Читаем Вор Времени полностью

Ее растили практичным человеком, что, естественно, подразумевало уроки плаванья. Квирмский Колледж Благородных Девиц в этом смысле вполне отвечал современным требованиям, его преподаватели придерживались мнения, что девушка, которая не сможет в одежде дважды переплыть бассейн, совсем не старается. Благодаря им она знала четыре вида плавания и несколько способов спасения утопающих, чувствуя себя в воде как дома. Она даже знала, как поступать, если в одном водоеме с вами окажется гиппопотам — надо было срочно найти другой водоем. Гиппопотамы только издалека кажутся большими и симпатичными. При ближайшем рассмотрении они кажутся просто большими.

Сьюзен, воззвав к своему унаследованному смертельному голосу и страшному авторитету учительницы, закричала:

— УБИРАЙСЯ!

Существо отчаянно забарахталось, силясь развернуться, в то время как Сьюзен принялась подгребать к берегу. Это был странный берег, вода плавно переходила месиво из песка, какой-то черной вязкой дряни, трухлявых древесных корней и болота. Над нею вились насекомые…

… под ногами грязная мостовая и топот коней в тумане…

…и лед, сковавший мертвые деревья…

…и Лобзанг, берущий ее за руку.

— Нашел, — сказал он.

— Ты разрушил историю, — сказала Сьюзен. — Разрушил!

Внезапно появился гиппопотам. Она даже не догадывалась, что один рот может быть таким огромным, глубоким и производить столько дурного дыхания.

— Я знаю. Но мне пришлось. У меня не было выбора. Ты можешь найти Лю-Цзы? Я знаю, что Смерть может найти любое живое существо, а поскольку ты…

— Хорошо, ладно, знаю, — мрачно перебила Сьюзен. Она протянула руку и сосредоточилась. Возник невероятно тяжелый жизнеизмеритель Лю-Цзы, который продолжал набирать вес.

— Он всего в паре сотен ярдов там, — сказала она, указывая в сторону замерзшей реки.

— Я знаю, когда он, — сказал Лобзанг. — Всего в шести десяти тысячах лет. Значит…

Когда они нашли Лю-Цзы, он спокойно разглядывал гигантского мамонта. Глаза животного под огромными мохнатыми бровями перекосились от усилий рассмотреть монаха и одновременно выстроить все три клетки своего мозга так, чтобы решить что делать: растоптать его или вышибить со скованного морозом ландшафта. Одна клетка говорила «вышибить», другая «растоптать», а третья скиталась где-то далеко и думала о том, как бы позаниматься сексом.

Лю-Цзы говорил ему в хобот:

— Значит, ты никогда не слыхал о Правиле Первом?

Лобзанг вышел из воздуха прямо рядом с ним.

— Мы должны идти, Дворник!

Появление Лобзанга, казалось, совсем не удивило Лю-Цзы, хотя его, кажется, разозлило, что его прервали.

— Незачем торопиться, чудо-ребенок, — сказал он. — У меня все под контролем…

— Где Леди? — спросила Сьюзен.

— За тем сугробом, — сказал Лю-Цзы, указывая на него большим пальцем, и в то же время пытаясь переглядеть пару глаз, расставленных на пять футов друг от друга. — Когда появилось это, она завопила и унеслась. Глядите, я заставляю его нервничать…

Сьюзен залезла в сугроб и вытащила оттуда Гармонию.

— Пошли, мы уходим, — резко произнесла она.

— Я видела, как ему отрубили голову! — бормотала Гармония. — А потом мы внезапно оказались здесь!

— Да, такие вещи случаются, — сказала Сьюзен.

Гармония широко распахнув глаза, уставилась на нее.

— Жизнь полна неожиданностей, — сказала Сьюзен, но вид несчастного существа внезапно поколебал ее. Ладно, оно было одним из них, оно просто носит… Ну, по крайней мере начинало носить человеческое тело как какую-то куртку, но сейчас…В конце-концов, можно то же самое сказать о каждом, разве нет?

Сьюзен гадала, умирает ли, в конце концов, человеческая душа, лишившись якоря тела, как тот же Ревизор. По чести, это означало, что Гармония, которая с каждой минутой все плотнее куталась в плоть, была чем-то подобным человеку. То же можно было сказать и о Лобзанге, и если уж быть совсем честным, о Сьюзен тоже. Кто знает, где начинается человечность и где она кончается?

— Пошли, — сказала она. — Нам нужно держаться вместе, ясно?

Подобные осколкам стекла, куски истории плыли в воздухе, вращаясь, сталкиваясь и скрываясь в темноте.

Но во тьме был маяк. Долина Ой Донга жила вечно повторяющимся днем. В зале замерли почти все большие цилиндры, кончилось время. Кое-какие из них разрушились. Некоторые расплавились. Некоторые взорвались. Другие просто исчезли. Но один все еще вращался.

Большой Танда, самый старый и крупный, медленно поворачивался на своей базальтовой основе, ручающийся за слова Мгновена, о том, что этот идеальный день будет длиться вечно.

Один Рамбут Косорукий еще оставался в зале. Он сидел рядом с вращающимся камнем при свете масляной лампы и изредка подкидывал пригоршню смазки на его постамент.

Он услышал звяканье камня и вгляделся в темноту, тяжелую от дыма жареной скалы.

Вновь послышался звон, а затем скрип и шарканье спички.

— Лю-Цзы? — сказал он. — Это ты?

— Надеюсь, Рамбут, но кто сейчас разберет? — Лю-Цзы вышел на свет и сел. — Вижу, ты все еще при деле.

Косорукий подскочил на ноги.