Он мог бы все предотвратить. Если не избавить ее от ненависти отца, то хотя бы спасти от одиночества. Но вместе этого сокрушался о несправедливости жизни в то время, как она пыталась самостоятельно справиться с отчаяньем и болью, выживая в буквальном смысле слова. И никаких объяснений, никаких оправданий для себя не находилось: сама мысль о них была противна. Катя оказалась правой, сказав, что не верит в такую любовь. Да и можно ли было назвать любовью его чувство, если он не сумел ощутить, предугадать то, в чем она нуждалась? Если за все это время ни разу не усомнился в верности собственного выбора?

Что стоили его красивые слова, изо дня в день вкладываемые в уши студентов? Беседы о вечных ценностях и благородстве души? Все обернулось пустым звуком, бессмысленным и неуместным. Каким правым он был в никому не нужной теории! Каким безумным оказался в реальности…

– Кир… – мужчина не заметил неслышно зашедшую сестру. – Она спит…

Катя и правда спала, переплетя свои пальцы с его, по-прежнему прижимаясь к груди. Мокрые щеки, волосы, перепутанные от влаги, дыхание, все еще неровное после едва стихших рыданий – даже сейчас она была красивой. Маленькая девочка, такая мужественная, оказавшаяся намного сильнее его самого.

Он осторожно поднялся, прижимая к себе драгоценную ношу. Полина, грустно улыбнувшись, прошептала:

– Я понимаю, что ты переживаешь сейчас. Но не позволяй чувству вины заглушить все остальные. Очень прошу: не повторяй наших ошибок. Не разрешай ей переживать все без тебя… Даже если она скажет, что ты ей больше не нужен.

Кирилл покачал головой.

– ОНА мне нужна. Как воздух.

Сестра кивнула.

– Тогда дыши. И ей помоги снова научиться это делать…

Глава 36

Ее окружало тепло и непривычной комфорт, а запах любимого парфюма чувствовался гораздо ближе, чем это казалось возможным. Вначале девушка даже решила, что видит слишком реальный сон. Но спутать с чем-то иным совершенно неповторимое ощущение твердости и одновременной уютности его плеча было невозможно. Почему она лежит практически на нем? В его постели? Как здесь очутилась?

Воспоминания о прошедшем вечере вернулись вместе с ноющей болью внутри. Но она не жалела. Во всяком случае, о том, что обо всем рассказала Кириллу, хоть и испытывала невероятную неловкость из-за сделанных признаний.

Мужчина все еще спал, крепко обхватив ее руками. Катя раньше и не замечала, что у него такие длинные ресницы. Они слегка вздрагивали во сне, отбрасывая на лицо слабые тени. Красиво. Очень захотелось коснуться их кончиками пальцем, ощущая слабое покалывание на коже, нежное и невесомое, как прикосновение крыла бабочки.

Что-то особенное происходило в этот момент. Менялось в ее сердце. Никогда прежде не было возможности рассмотреть его так близко, не затуманенными от страсти глазами, а спокойно, впитывая каждое мгновенье, каждую черточку, морщинки, сетью рассыпавшиеся вокруг глаз, взлохмаченные волосы, в которые очень хотелось запустить руку. Она вспомнила это ощущение: тугого шелка, гладкого атласа, скользящего по ее лицу, щекочущего шею, плечи вслед за колкими касаниями жестких волос на его щеках и подбородке.

Мятый след от подушки на скуле. Напряженные, плотно сжатые губы. Тяжесть руки, по-прежнему крепко обнимающей ее. Кате все это нравилось. Намного сильнее, чем было уместно в сложившихся условиях. Она хотела сердиться. Должна была сердиться на него. Но не получалось. Не верила таким долгожданным словам о любви, но все равно больше всего стремилась прислониться губами к складочке между бровями и снова ощутить на своей груди удары его сердца.

Оглядела просторную комнату, в которой все еще царил полумрак, невольно обводя взглядом кровать. Узкую, явно односпальную. Они едва помещались вдвоем, да и то лишь потому, что Катя практически полностью расположилась на мужчине. Почему размер кровати ее так порадовал?

– Здесь не спал никто кроме меня, котенок…

Она вздрогнула, встречаясь с ним взглядом. Еще сонные глаза, но уже такие внимательные, словно проникающие в самую глубину естества. Девушка опять покраснела.

– Почему ты решил, что я об этом подумала?

Мужчина словно ждал как-то знака, чтобы прижать ее к себе. Легонько скользил пальцами по линии позвоночника, скрытой под толщей ткани.

– Я хотел бы, чтобы ты думала об этом. И сам не сумел бы подобную мысль проигнорировать…

– Ты не должен ничего объяснять… Мог спать, с кем хочешь…

Как у нее только язык повернулся произнести подобное? Еще и именно ему? Катя вдруг осознала, что опять перешла на «ты», хотя сама обещала себе никогда больше не делать этого.

Он посмотрел слишком серьезно.

– Мог… Но не хотел.

Ей все еще с трудом верилось в то, что они обсуждают такие вещи.

– Чья это комната?

– Моя.

– А дом?

– Тоже.

Она растерянно кивнула.

– Я не знала, что ты переехал.

– Мы многого не знали друг о друге, милая…

Катя не ответила, лишь вздохнула. Слишком многого. Она не знала, как он выглядит по утрам, сразу после пробуждения. Как притягательна эта его обычность. Доступность. Как завораживает реальность. Несмотря ни на что.

Мужчина чуть потянулся, касаясь губами ее лба.