Читаем Вопреки полностью

Что ж, значит, настала пора исправлять ошибки. Лишь несколько сессий на заочном отделении – и она привезет начальнику необходимый документ, а потом приступит к любимому делу.

Вопрос о восстановлении удалось решить по телефону; она даже успевала к началу сессии. Оставалось лишь уже на месте оформить нужные бумаги и договориться об экстернате.

Это будет лучше всего: максимально сократить свое пребывание там. У нее давно другая жизнь. Другие дела занимают сознание. Другие мечты. И люди рядом – совсем другие. Ничем не напоминающие то, что было когда-то. Да и было ли?

Катя прижалась щекой к прохладному поручню, всматриваясь в темноту дороги через залитое дождем дверное стекло. Раньше никогда не приходилось возвращаться в город вот так: на обычном рейсовом автобусе. Ее всегда привозил водитель. Или сам отец.

Она зажмурилась, отбрасывая в сторону непрошенные воспоминания. Тепла и свободы сейчас существовало куда больше, чем в прошлом, несмотря на окружающий ее тогда комфорт и имеющиеся в избытке деньги. Но теперь ее жизнь была настоящей, не только потому, что каждый новый день требовал слишком много сил, для того, чтобы просто выжить. Катю ценили, в ней нуждались, и ни одной минуты в этой напряженной череде событий она не жалела, что сделала подобный выбор.

Снова привиделся приютивший ее дом, где в старой печи вместе с полыхающими поленьями сгорало прошлое. Исписанные страницы дневника таяли в жадном пламени, унося с собою отчаянье. Не отрывая глаз от этого огня, она пыталась согреться, завернувшись в бабушкино покрывало, которое почти не грело, истончившись за долгие годы, но обволакивало воспоминаниями. Все это будоражило сердце, заставляя сжечь не только свои наивные мечты, но и обиду, распустившую щупальца глубоко внутри.

После того, что девушка узнала, обращенная к ней ярость отца показалась детской шалостью. Новое откровение заполонило рассудок, лишая и без того шаткой опоры под ногами. Катя впервые почувствовала вкус ненависти, липкий, саднящий, отдающий тупой болью в каждой клеточке тела. В те минуты больше всего хотелось умереть, превратившись в пыль на деревенском кладбище, рядом с могилами дорогих ей людей. Но какая-то неведомая сила не отпускала, смеялась, цепляя когтистыми лапами, будто сдирая кожу. Вновь и вновь заставляла открывать глаза по утрам, шевелиться, стряхивая с себя оцепенение, глотать какую-то пищу, принесенную сердобольной соседкой. И жить. Сначала без смысла, просто потому что никак не удавалось прервать дыхание, а потом…

Потом Катя вспомнила бабушкин наказ, звенящие, пропитанные слезами слова о прощении, и увидела клетку, в которую загнала сама себя. Кто дал ей право судить, если даже мать не сделала этого? Отец уже получил наказание, лишившись ребенка и любимой женщины. И сердца. Пленник собственных ошибок, раб страсти, он, несмотря на все свое богатство, оказался ничтожен и нищ, пуст и холоден, как дом, в котором теперь остался совсем один.

Осознав это, девушка перестала ждать его звонков. Многие месяцы молчащий телефон – последнее осязаемое напоминание о прошлом – сослужил ей хорошую службу: на вырученные от его продажи деньги удалось купить билет до Петербурга и продержаться там до первой зарплаты.

Она вряд ли смогла бы кому-то объяснить, почему выбрала для новой жизни именно это место. Нет, Катя не рассчитывала на неожиданную встречу с Кириллом. Вероятность обнаружить среди миллионов людей одного-единственного равнялась нулю. Но именно там, хотя и не сразу и не всегда искренне, она вновь научилась улыбаться. И в пришедших буднях не надо было прятать распухшие от слез глаза под темными очками. Город жил, развивая свою уникальную судьбу, многократно воспетую поэтами и описанную в творениях великих прозаиков, и девушка стала на время его частью. Она бродила по застывшим в глубоком сне улицам, вглядываясь в бездонную прохладу рек, вслушивалась в тишину, нарушаемую лишь песней ветра в кронах царственных лип, в шепот белых ночей, и как будто пробуждалась от сна. Сердечные раны затягивались, постепенно перестав кровоточить. Сохранились едва заметные шрамы, которые лишь изредка напоминали о себе. Во всяком случае, во все это очень хотелось верить…

* * *

Усталость брала свое: Кате удалось задремать в автобусе, несмотря на неудобную позу. Очнулась уже на месте, разбуженная движением других пассажиров. На улице было прохладно, даже слишком для ранней осени. Значит, все-таки придется поторопиться с покупкой куртки: в тонком плаще вряд ли удастся долго продержаться. Эта мысль не порадовала: денег было мало, и тратить их на одежду совсем не хотелось. Оставалось лишь надеяться, что на недорогих рынках найдется что-то подходящее.