Читаем Вопреки полностью

Как это не было неприятно, но предсказанный жестокими устами сюжет казался весьма реальным. Ее отец ничего не придумывал, не преувеличивал, он просто озвучил то, в чем Кирилл с самого начала боялся признаться самому себе. Что ждало эту солнечную девочку рядом с ним? Годы вынужденного терпения? Стыд? Отчаяние? Могло ли все это стать разумной платой за любовь? Тем более при такой альтернативе, которую ему всего несколько минут назад любезно продемонстрировали на видео? И стоило ли вообще ставить ее перед выбором? Она любит… сейчас, потому что случайно совпали их вкусы, нашлись какие-то точки соприкосновения. Очарована нежностью и вниманием, с которыми не сталкивалась прежде, просто по причине отсутствия опыта подобных отношений. Но разве не та же нежность светилась в глазах парня на камере? И если Катя действительно думает о сделанном ей предложении, если не отказала сразу, имеет ли он право вставать на пути? Смущать своей нелепой и ненужной любовью? Ведь не считает же он на самом деле, что способен дать больше?

– Катюша скоро будет дома, – сообщил Кириллу отец. – Мне сейчас нужно уйти, но можете подождать наверху, в ее комнате. Не буду Вас больше задерживать, – и, вновь усмехнувшись, добавил: – Уверен, что Вы предложите моей дочери самое лучшее…

* * *

Комната показалась знакомой, несмотря на то, что он никогда не был здесь. Наверное, потому, что думал слишком часто о месте, где Катя мечтает, учится, видит сны?

Мужчина провел рукой на наброшенному на спинку стула свитеру, тому самому, в который она был одета тогда… Не удержавшись, притянул к лицу, вдыхая тонкий аромат ее духов.

Совсем не таким ему виделся этот день… Столько слов приготовил, чтобы сказать своей девочке… Своей… Кирилл горько хмыкнул. Она так и не стала его. И теперь вряд ли станет…

На столе лежали тетради с конспектами лекций. Ровный и четкий почерк зафиксировал его слова почти в точности. Прилежная ученица. Самая лучшая в жизни…

Кирилл машинально перебирал листы с набросками к курсовой. Она наверняка написала больше остальных студентов. Думала, переживала, как всегда стараясь выполнить работу идеально…

Взял в руки еще одну тетрадку, толстую, с потертыми краями. Пролистнул несколько страниц, ожидая увидеть очередные результаты занятий. Но он ошибся: это были не конспекты. Перед ним оказался Катин дневник.

О том, что читать чужие письма нельзя, мужчина знал еще с детства. Но сейчас, противореча собственным убеждениям, тронул исписанные страницы, впиваясь глазами в строчки. Ему нужно было понять, почувствовать то, что двигало ею. Угадать свой следующий шаг.

Похоже, что Катя завела тетрадку много лет назад. Он вчитывался в детской рукой выведенные буквы, постигая боль девушки от потери близкого человека. Видел разводы на бумаге от пролитых слез. Даже казалось, что слышал тихий шепот, раскрывающий тайны, никому прежде не ведомые.

Вот оно: обещание бабушки, написанное уже не ребенком, но юной девушкой, осознавшей всю серьезность произнесенных для нее слов.

«Смешно? Наверное. Нелепо? Возможно. Но я знаю, что дождусь его. Человека, которого пока не знаю. Моего любимого. Того, кто заставит меня забыть обо всем. Кто будет любить. Окажется готовым пренебречь условностями и прослыть немодным. Проявит мужество показаться слабым и встать на колени, чтобы завоевать меня. И буду принадлежать ему до последнего вздоха, всем своим существом. Я знаю, что так будет…»

Он закрыл глаза, чтобы не оставить на страницах ее дневника новые следы. Конечно, Катя не могла признаться… Не ему. Эта чуткая, удивительная девушка никогда бы не произнесла ничего такого, что могло бы его унизить. Даже намеком не показала бы, что жалеет об утраченной мечте. Только кто он такой, чтобы эту мечту украсть у нее? И что предложить взамен?

Время словно остановилось. Кирилл затерялся в строчках старой тетради, не видя и не слыша больше ничего. Мир самого дорогого для него человека оказался как ладони: слишком близко, но он понимал, что эта близость совсем скоро рассыплется в прах.

Ее жизнь, чувства, переживания, все мечты, надежды, боль… Любовь, робкая, трепетная… Жажда, родившаяся в сознании две недели назад…