Читаем Вопреки полностью

– У меня никого нет, кроме папы. Бабушка тоже… ушла… несколько лет назад.

В голосе было столько тоски и обреченности, что он едва сдержался, чтобы не стиснуть ее в объятьях. Ощущая себя полнейшим мерзавцем за то, что разбередил старые раны, пробормотал, понимая, как нелепы его извинения:

– Катя, простите… Я не хотел причинить Вам боль…

Но в глазах, которые она подняла на него, не было никакой обиды. Девушка слабо улыбнулась:

– Все в порядке. Это случилось давно, и я… привыкла. К тому же Вы ведь ничего не знали.

Она замолчала, рассматривая спокойную гладь моря. Безмятежность. Мир. Только со стороны, потому что в душе подобных чувств давно не было. Чувствовала взгляд мужчины, но боялась повернуться, чтобы не выдать свое настроение. Хотя он и так уже знал слишком много. Сама подпустила так близко, а теперь страшилась того, что это время скоро закончится. Обязательно. Ведь не может же она действительно его интересовать!

До них неожиданно донесся смех ребятни, и, повернувшись на этот звук, Катя застыла. Почему именно сейчас, когда горьких воспоминаний и так сверх меры?

Кирилл проследил за ее взглядом, но не увидел ничего, достойного внимания. Вообще ничего. Обычные развлечения для отдыхающих, палатки с сувенирами, лотки с мороженым. Что могло расстроить эту девочку еще больше?

– Катя?

Она торопливо отвела глаза… от чего?

– Что случилось? ЧТО Вы увидели?

– Не скажу.

На откровения мужчина не рассчитывал, но от такого заявления опешил.

– Нет? Почему?

Девушка замотала головой.

– Ни за что. Вы будете смеяться.

Кирилл даже остановился. Подобное вообще не укладывалось в голове. Но Катя не шутила, еще и ускорила шаг, стараясь как можно скорее покинуть это место.

Он перехватил ее руку, утягивая вслед за собой на ближайшую скамейку.

– Признавайтесь. Обещаю, что даже не улыбнусь.

– Нет… – девушка опять покраснела. – Я не могу.

Наверное, следовало оставить ее в покое. Не настаивать, тем более что нежелание говорить было слишком очевидным. Но в нем вдруг возгорелся прямо-таки мальчишеский азарт. И любопытство. В его-то возрасте!

– Ка-а-тя! Котенок, ну пожалуйста!

Девушка подняла перепуганные глаза, изумленная неожиданной настойчивостью, и срывающимся от волнения голосом прошептала:

– Вата.

Кирилл промолчал, но во всем облике отразилось такое недоумение, что она поспешила уточнить:

– Сахарная.

Мужчина растерянно перевел взгляд на крохотную стеклянную будку с надписью «сладкая вата». Потом все с тем же недоумением повернулся к девушке.

– И?

Она вздохнула.

– Я понимаю, что это смешно. И глупо. Но… все время мечтаю ее попробовать. Пока была маленькой, папа говорил, что это полнейшая ерунда, на которую не стоит обращать внимания. А когда появились собственные деньги, стало уже неловко покупать для самой себя. Это ведь только для детей. Сколько раз собиралась – и всегда останавливалась в последний момент.

Кирилл снова повернулся к странному сооружению, из которого торчали белые коконы… чего-то странного. Ему нередко приходилось видеть такое в руках малышни, но никогда и в голову не приходило, что об ЭТОМ можно мечтать. Еще и долгие годы. Но было совсем не смешно, хотя в напряженном лице девушки отчетливо читалось ожидание насмешки или хотя бы шутки. Повода ни для одного, ни для другого он не видел, а вот ее отца захотелось изо всех сил встряхнуть.

Катя ждала реакции. Следила за выражением лица, но даже примерно не могла угадать, о чем он думает. И совершенно растерялась, когда мужчина шагнул в сторону будки и вернулся через пару минут, держа в руках сразу две палочки с намотанным на них белым волокном. Спросила, пряча смущенную улыбку:

– Сразу две? Чтобы гарантированно наелась?

Кирилл рассмеялся:

– Одна – моя. Хочу выяснить, что это за необыкновенная штука. – И он первым опустил губы в белый комок.

Оказалось сладко. Пожалуй, даже слишком. И никаких других оттенков вкуса. Да и консистенция была более чем непривычной. Но Кирилл изо всех сил старался распробовать странное нечто. Правда, гораздо большее удовольствие ему доставляло наблюдение за девушкой, поглощающей липкие спутанные нити с совершенно нескрываемым наслаждением.

Катя подняла на него наполненные благодарностью глаза.

– Всегда думала, что я – единственный ребенок, который не ел вату. А оказалось, что нет. Разве Вам никогда не хотелось попробовать?

Мужчина только пожал плечами. О сладостях он мог думать только в том детстве, которое осталось за пределами памяти. Когда были живы родители, а они с сестрой чувствовали себя обычными детьми. Беззаботными, шумными, проказливыми. Счастливыми. А потом, уже за гранью этого безмятежного мира, ему стало не до сладкой ваты. Жизнь на долгое время оказалась скованной рамками клиник, лекарств, бесконечных операций и боли. Когда все закончилось, маленького мальчика, способного мечтать о лакомствах, уже не существовало, а человека, в которого он превратился, волновали совсем другие вещи.