— Я понял. Это Прастен натворил?

— Да нет, он у брата в гостях добрых коней ему привел в подарок, говорят, даже на судьбу свою не жалуется. Мол, холопом уже не числится и добыча не в пример прежнему. А еще, что земля на Дону обильна и его аж завидки берут на нее, потому обустраиваться там и будет…

— Так что случилось?

— Ныне поутру эрзянский князь явился и с ним три десятка воев.

— Этот что здесь делает?

— Говорят что после поражения от рода Медведя бежит он к наместнику Сувара, сыну Селима Колына!

— Который Анбал Хисам?

— Неведомо мне его имя, но говорят, что тот идет с малой ратью сюда.

— И что они все тут забыли, в этой глухомани?

— То опять же мне неведомо, но…

— Договаривай!

— Слышал, что хочет инязор воспользоваться помощью русов, когда с наместником будет освобождать свои земли. Нужно ж ему на кого-то опираться, иначе этот самый Хисам в него не поверит и воев своих не даст. Вот и обещает князь бывшим своим данникам, что если они встанут за него, то он не только поместье Прастена тому вернет, но и новые пашни обоим прирежет, а также долю в цементных приисках выделит…

— Нешто Булгар вмешался? Или это Анбал вместо своих обычных охотничьих забав решил политикой заняться? — не выдержал Тимка и спохватился странной осведомленностью собеседника. — А откуда все это знаешь?

— На побегушках у эрзян был, язык их ведом мне, — пожал плечами Тар и кивнул на два обнаженных трупа, возлежащих рядом с сухими ветками. — Они и послали меня погибшим погребение устроить…

— Кто такие?

— Русы ветлуж… Э… Ваши вои, что на постое, здесь с весны стоят. Хотели они прорваться с весточкой, да подстрелили их…

— А остальные?

— Четверых еще раньше повязали, врасплох застав. Застава ваша путь на полудень стерегла, а эрзяне пришли той же дорогой, что и вы.

— Ясно. А что Веремуд?

— А что он? За каждым из братьев, приглядывают трое, а оружие отобрали.

Верная смерть при неверном выборе.

— А сопровождающие Прастена?

— Вместе с вашими в амбаре, кое-кто и в путах.

Мальчишка неожиданно шмыгнул носом и закончил.

— А мне вот жечь погибших… Разве так поступают с покойниками?!

— А чего сердишься? — не понял Тимка ожесточенных слов Тара. — Вы же так и хороните умерших? Сжигаете, а потом прах складываете в горшки и закапываете… Или я ошибаюсь и эти вои не ваших кровей?

Неожиданно всхлипнула Маня, разом ответив на все вопросы.

— Как же так, без людей, проводов…

— Долгие проводы не обещаю, но люди будут, — Тимка нехотя потянул топор из-за пояса и добавил. — Вот только веток сырых нарублю, чтобы костер сигнальный разжечь…

Отойдя в сторону, он поглядел на небо и протянул ладонь вверх, встречая первые капли нарождающегося дождя.

— Вот ведь, прогулялись на разведку! Еще и молодняку хотели показать, как в проходы ходить!

Поймав напряженной взгляд Мани, явно не решающейся что-то спросить, он обреченно махнул рукой.

— Все будет, тетка! Все! И ферма твоя, и пироги в ней с чаем и какавой!

Только подожди чуть! Радка! Радка!! Твою дивизию!.. Слезай! Промокнешь и простудишься!

Глава 11

Сыто срыгнув, Прастен сгреб остатки костей со столешницы и бросил их под соседнюю лавку, откуда сразу же послушалась возня щенков и хруст разгрызаемого ими лакомства, прерываемого редким обиженным повизгиванием.

— Ну, надумал? Готов принять мое предложение? — знатный русобородый воин, вальяжно рассевшись напротив руса, лениво повел рукой, ничуть не сомневаясь в ответе. — Добавлю, что каждому из набираемой тобой сотни можешь, смело обещать не только, весомый надел в прокорм, но и семью ветлужских холопов лично от меня!

— Нешто уже полон набрал на Ветлуге? — с усмешкой вмешался в разговор Веремуд, сидящий рядом с братом. — Или нашими бывшими смердами этих воев пожалуешь?

Однако слова его пропали втуне[34], оба собеседника были чересчур заняты друг другом и своими мыслями.

— Не сердись, инязор, мне бы еще подумать, — сухо прокашлялся Прастен и, наконец, бросил косой взгляд в сторону хозяина подворья, — а пока не мешало бы горло промочить.

Он потряс кувшином, на дне которого едва плескалось одержимое, и Веремуд с готовностью приподнялся и крикнул, рассчитывая, что его услышат за пределами горницы.

— Параська! Вино закончилось! Неси таврическое, что Прастен привез!

Через минуту дверь сеней хлопнула и мимо стоящих около порога воев тенью метнулась дворовая цевка, старательно натягивая на лицо испачканный сажей платок.

Вытянув на стол тяжелый глиняный кувшин, оплетенный лозой, она растерянно воззрилась на запечатанную воском деревянную пробку, вбитую почти по самое горло, и попыталась сковырнуть ее ногтями.

— Сами разберемся, — Прастен перехватил Параську за руку и внимательно изучил ее припухшее лицо, уже покрывающееся в двух местах синими разводами, после чего оттянул ворот глухого платья вниз, вызвав на женском лице болезненную гримасу. — Да уж… Иди отдыхай, болезная!

Дождавшись, когда дверь за прислугой закроется, он сокрушенно покачал головой.

— Гневишь своих богов, пресветлый инязор!