Читаем Волжане полностью

— Вряд ли, разве что напутствием словесным, — пожала плечами Улина. — Но вдруг, да вспомнит своих бывших ратников и не станет ногами топать, что земли воронежские отныне своим путем идут. Договариваться в любом случае необходимо. Как утешение Петр ему зеркала с амальгамой оловянной повез, да стекло гладкое, другим Киев не удивишь. Прогонят, не прогонят с такими подарками, не угадаешь, но слухи о товарах наших все равно расползутся и этим надо пользоваться, иначе, зимой останемся без денег, и многие планы наши пойдут коту под хвост! Так что к осени, кровь из носа, но караван туда мы должны снарядить.

— Вот почему к стеклодувам вы Радку не подпускает, — догадалась Ефросинья, задумчиво покачав головой. — Да уж, забот у вас полон рот…

Что еще в списке твоих дел, муженек?

— Да список это бесконечный, — неопределенно пожал плечами Николай.

— Только ты, Фросенька, не серчай, мне еще со старостами, да мастеровыми вечером встречаться, поэтому мы дальше с Улиной по доходам нашим пройдемся, чтобы я знал, что могу им обещать, а с чем придется повременить…

— И я послушаю, — покорно наклонила голову, Ефросинья, — если не прогоните…

— Тебе это вдвойне полезно будет! Староста как-никак. Так вот, на чем я остановиться… Доходы наши по посуде падают, налицо ее переизбыток, а потому предлагаю я завязывать с нею и пустить железо на скобяные изделия и оружие.

— А цены опустить? — возразила Улина.

— Опять? Как бы разорение от этого нам не вышло. Девяносто из ста даже куну на котелок пожалеют, ибо не живут, а выживают, а в остальные уже насытились, выручка упала втрое.

— Насколько? — вмешалась Ефросинья.

— За прошлый год лишь полтысячи гривен с торговли посудой выручили.

— Новгородских или шестигранных киевских? — уточнила Улина.

— Конечно новгородских они полновеснее, — пожал плечами Николай. — Мы же вроде уже договаривались в них считать?

— Ох, Боже ж ты мой! — почти провыла Фрося, всплеснув руками. — Да сколько-но эти ваши гривны зерна купить можно!

— Ты забываешь, Фросенька, что часть суммы идет на закупку угля и руды, а, часть съедают накладные расходы, то бишь торговые пошлины, содержание воинов, припасы на них, охрана на торговых точках, зарплата мастерам и рабочим… Да еще оставшееся делится пополам между нами и общиной.

— И что в итоге?

— В итоге с гулькин нос, замнем для ясности! Ее муженек явно хотел сказать конкретнее, но при воеводской жене решил не выражаться, — Воеводская доля не больше сотни гривен. Спору нет, и это деньги, да и люди обеспечены работой, но склады посудой уже переполнены, поэтому будем резать!

— Кого, Николай?

— Аппетиты наши резать, только лишь, Фросенька! А увеличивать будем выпуск сеялок, веялок, плугов, всякой скобяной рухляди, гвоздей и инструментов. В отличие от посуды, тут все расходится шустрее, да и прибыль капает весомее! Не сотня, а пять как с куста. А учитывая, что почти треть от такого товара не общины делают, а единоличники из купленного у нас же железа, голова у меня за ассортимент вообще не болит. Знай себе стриги навар с товара, что тебе на реализацию дали. Скоро вообще обленимся и будем только семечки на лавке лузгать!

— Давай, пока про общую выручку, ленивец, — вмешалась Улина, подсаживаясь поближе, — дабы понять, какие суммы у нас в год крутятся.

— Все цифры у меня подбиты как раз на ваше начало года, он же месяц март по-моему календарю. Так вот… За ткань и валенки нам отвалили около пятисот серебром, полторы тысячи мы получили за стекло, бутыли разных форм и размеров и зеркала, а две тысячи триста за цемент. Пока все это как горячие пирожки расходится, поэтому доходы будут только увеличиваться, хотя в оборудование на цементных приисках придется вкладываться по полной, там все на соплях.

— Угу. Что с остальным?

— С досок и кирпича одни слезы, по пятьдесят гривен с того и другого. В принципе это неважно, в любом случае надо дальше разворачивать их производство, как, собственно, и мыла.

— Как так?! — запоздало поднялась на дыбы Ефросинья, однако сразу же понизила голос до шепота, вспомнив, что дети спят. — Да ты знаешь, сколько мы этого кирпича отправляем на сторону?

— Знаю, Фрося, успокойся! Просто почти все уходит своим, а значит, цены держим низкие, фактически вся выручка, идет на жалованье, перекладку печей и переоборудование мастерских, не более того. А будь иначе, так не видать нам ни печей русских, ни домов для поселенцев, ни хранилищ наших… Главное тут не доход, а то, что те же подростки зарабатывают на пропитание семьям. Случись недород, и люди не будут лапу сосать, а смогут купить продовольствие на стороне или у нас, благо мы о запасах заботимся.

Ефросинья мгновенно остыла. Николай лишь подтвердил то, что она и так знала.

На самом деле возросшие продажи стройматериалов и моющих средств не только окупали затраты на обучение подростков, но и давали возможность вкладывать в развитие школ, хотя местным жителям действительно все отпускалось по льготной цене.