— Так вот… Семья наша не родовита, а без этого никому из нас выше головы не прыгнуть! Стать воеводой в этой крепости, к примеру, это все, чего я могу достигнуть в своей жизни!

— Так это же… о-го-го! Куда уж более? Ты и подарки присылаешь такие, что все нам вокруг завидуют!

— Ну да, вот только траты у воина другие, и мошна моя дно показывает чаще, чем ты думаешь. Но дело даже не в ней, а в моем положении! Чтобы не потерять то, что уже есть, мне приходится цепляться за каждую предоставленную возможность зубами! И тебе придется не слаще! Пусть ныне ты на другой стороне, но, по мне, это и к лучшему… Лучше для нашего рода! О нем ты должен думать в первую очередь.

— Ты хочешь сказать…

— Я. Не хочу. Сказать. Ни-че-го! — раздельно, по слогам произнес Кий. — Но в моих силах влиять на события тут, не нарушая данного мною слова! С твоей помощью я быстрее пойму, насколько крепка у ветлужцев правда, выдержит ли она проверку временем и… И не развяжется ли пупок у них самих!

Глава 12

Княжеское благоволение

Ефрем, епископ Суздальский, был не в духе. Он не очень любил, когда в его дела вмешивались, причем таким бесцеремонным образом. Кому, скажите, понравится, когда церковные споры решаются не главой епархии, а светским лицом, пусть даже князем и сыном самого Мономаха? Однако и отказать Юрию Владимировичу в таком пустяке, как рукоположение ветлужского мирянина в пресвитеры, он не мог.

Точнее, самому факту появления христианской общины на Ветлуге Ефрем был рад, и весьма. Более того, будучи сам из пострижеников Киевского Печерского монастыря, он с удивлением и радостью узнал в этом мирянине человека, проходившего там послушание. Да и сам Радимир, как звали бывшего послушника, признал архиерея и с искренним воодушевлением предался воспоминаниям о молодых годах, вместе с ним перечисляя знакомых иноков и благочестивые поступки игуменов обители. Увлекшись делами минувших дней, Ефрем даже запамятовал спросить, что заставило претендента на церковный сан прервать свое служение на монастырском дворе и окунуться в мирскую жизнь.

Однако буквально пару часов назад его посетил тысяцкий князя Георгий Симонович и попытался узнать, можно ли упомянутое ранее рукоположение провести в самые короткие сроки? После чего стал настойчиво склонять архиерея сделать это, и было понятно, что его устами говорит сам Юрий Владимирович.

К бесцеремонности молодого сына Мономаха Ефрем привык, да и делал тот для церковных дел немало. Поэтому факт, что до него довели желание Рюриковича через третьих, пусть и очень могущественных лиц, его не смутил, князь редко утруждал себя личными посещениями интересных ему особ. Не давало покоя другое. Стоя перед княжескими палатами, он искренне возмущался попранием церковных традиций, выразившимся в том, что на возведение этого мирянина в чин пресвитера ему дали ни много ни мало пять дней.

«С тысяцким, сыном варяга, все понятно, но князь! Как он может не понимать, что ветлужец по церковным канонам не может миновать сан диакона! А семнадцатое правило Двукратного Собора гласит, что рукоположение на каждую степень по нужде должно совершаться лишь через семь дней. И хотя оно касается условий замещения епископских кафедр, неужели можно представить, что возведение в низшие чины может происходить за меньшее время? То есть две седмицы на все про все еще куда ни шло, но пять дней…»

Ветлужцы приехали только вчера утром и сразу же стали дергать за ниточки, чтобы добиться приема у всех властительных особ княжества. Им повезло, в последние месяцы Юрий с приближенными и дворней почти все время находился в Суздале, а уж архиерей здесь обосновался достаточно давно и надолго.

Ефрем не стал выдерживать паузу и принял двоих из них безотлагательно, он прекрасно знал, что тысяцкий проявлял к этим людям завидную заинтересованность. А раз такой интерес возник у Георгия Симоновича, то и князь должен был проявить к ним толику внимания, поскольку всегда прислушивался к своему воспитателю и советнику, приставленному к нему еще отцом. Однако Юрию было невместно сразу же зазывать к себе столь безродных гостей, поэтому вчера ближника ветлужского воеводы принял лишь тысяцкий, знавший его по прошлому визиту.

Чем уж у них закончился разговор, Ефрем вызнать не смог, но, судя по утреннему посещению Георгия Симоновича, он не только сам приветил этого воя, но и договорился о его встрече с князем. И немудрено. Что бы там ни наплел тысяцкому его посетитель, ветлужцы и так своими делами привлекали к себе весьма нешуточное внимание. Открыв весной свою лавку в суздальском посаде, они неожиданно снизили цены на свои изделия чуть ли не на треть, и теперь не только богатый купец или боярин, но и зажиточный ремесленник мог позволить себе роскошь приобрести железный котел или сковородку. По слухам, эти изделия почти не ржавели, стоило лишь смазать их маслом да хорошенько прокалить в печи.