Читаем Волшебники полностью

Какое-то время Пол думал, что не сможет открыть дверь, но она все же поддалась и со скрипом провернулась в петлях, тысячелетиями пребывавших в неподвижности. Окинув это место — как он надеялся, не последним взглядом, — Эбботт удивился, как на поезде хоть что-то до сих пор работает. Взглянув на пыльный пол, затянутые паутиной стены, он снова вспомнил рассказ машиниста о составе, что всегда находится в пути — и едет, по-видимому, с тех времен, когда весь мир был только бесформенной массой свободной энергии, через эпоху динозавров, мимо распятия и так до наших дней…

Эбботт не понял, что заставило его это сделать, — одно из тех машинальных движений, когда тело, кажется, само решает, как ему поступить, — но он положил руку на сердце и крепко прижал. Долгое время не было ничего… А потом глубокий, одинокий удар ткнулся в ладонь. И снова тишина.

Пол нащупал пульс. Только прождав несколько минут, он был вознагражден единственным всполохом под пальцами, прижатыми к запястью.

Вот оно что: время замедлено. Вот как поезду удается поддерживать даже свое нынешнее разбитое состояние, странствуя по…

космосу? измерениям? небесам?

когда он давно уже должен был развалиться хлопьями ржавчины.

Когда Эбботт протискивался сквозь дверной проем на вторую площадку между вагонами, его объяло ощущение беды, жестокой реальности того, что даже поезд — артефакт, похоже существующий с начала времен, — не может уберечься от разрушения. Однажды он все равно развалится, независимо от того, насколько счастливой будет его судьба сегодня.

А когда сломается, то остановится.

А когда поезд остановится, ничто не сможет разнять двух существ, сражающихся в последнем вагоне.

И тогда…

Пол пролез сквозь проем и переступил на следующую площадку.

Все вагоны походили на первый — усыпанные тканью, деревом и грязью; куски металла и стекла валялись на полу. Где-то в середине пятого человек оглянулся и увидел свои следы в пыли веков, а повернувшись обратно, встал лицом к лицу с пустотой. Все было так, как повелось с… С каких пор? Что существовало до того, как поезд отправился в свое путешествие? Где тогда обитали Надежда и Отчаяние?

Состав выгнулся дугой, и Эбботт полетел вперед, раскинув руки. Он ударился левым плечом об пол и скользнул в дальний угол, рядом с дверью. Осколки стекла давным-давно разбившегося фонаря впились ему в лицо и шею, но боль оказалась несильной и недолгой.

Пол поднялся на ноги, отряхнулся и согнул колени, как будто управляя доской для серфинга, чтобы смягчить возможные рывки и смены направления.

Когда Эбботт вышел из двери на площадку, то лицом к лицу столкнулся с последним вагоном — тем, что был гораздо шире остальных.

Изнутри раздался оглушительный грохот.

О стенки вагона что-то ударялось. Эбботту даже показалось, что выглядевшие толстыми планки затряслись раз или два, а потом грохот вроде бы поутих.

Сейчас или никогда.

Он поглубже натянул бейсболку и, ухватившись за поручень, шагнул через провал над толстыми связующими тросами, навечно приковавшими последний вагон к составу.

По обе стороны проносились поля, здания, стены, какие-то дома; ветер трепал его волосы и пальто, играя с ним, как с воздушным змеем. Но Пол продолжал смотреть вперед.

На стене впереди виднелась ручка, утопленная в двери.

Эбботт ухватился за нее, отвел на себя и толкнул дверь вперед.

Она открылась навстречу грому.

Это было место теней, место тьмы, освещенное лишь тонкими лучами. Они пробивались сквозь сотни тысяч трещин и крохотных отверстий, усеивавших деревянные стены.

Звук оглушал.

Это было стадо динозавров, несущихся по юрским равнинам.

Бесконечный электрический шторм, питающий солнце.

Звук битвы, беспредельного сражения между неутомимыми воинствами на залитом кровью поле — настолько большом, что солнце на нем никогда не заходит, ибо армии огромны и разместились на всех часовых поясах.

Внутри было все это — и гораздо, гораздо большее.

Две фигуры, казалось, сплелись друг с другом.

Одна схватила противника за талию и шею.

Другая, с одной рукой, зажатой в хватке врага, сомкнула вторую на горле соперника, пригибая его к себе, вытягивая, словно бороду индюка. С каждым шагом она отступала назад, влекомая рукой противника, и оба существа спотыкались, раскачивались, бесшумно борясь за опору, пытаясь зацепиться хоть за какую-нибудь трещинку в полу. От постоянного топтания он превратился в нечто похожее на мутный мрамор, уже мало чем напоминая дерево, из которого был сделан.

Эбботт украдкой зашел в вагон и какое-то время не хотел закрывать дверь, боясь, что останется здесь навсегда, попадется под ноги левиафанам, буйствующим в помещении. А потом он увидел ручку на внутренней стороне двери, ухватился за нее, повернул, посмотрел на косяк: язычок замка исправно ходил туда-сюда. Пол нахмурился.

Почему они не выбрались из поезда?

После чего слова старика

…для них ничего не имеет значения… Боже, думаю, они не остановятся и не сойдут с поезда, даже если смогут

пришли ему в голову.