Читаем Волшебник Хуливуда полностью

Он сидел, чуть ли не раскаиваясь в десяти-один-надцати годах сплошной трезвости, которые он провел с тех пор, как вступил в общество Анонимных Алкоголиков. Оставайся он человеком пьющим, он мог бы сейчас упиться вусмерть и забыть о своем Друге Айзеке Канаане, курсирующем по Голливуду как круглосуточный трамвай. Он мог бы утопить в вине воспоминания о крошечном изуродованном тельце Сары, брошенном на могильный камень на голливудском кладбище. Он мог бы рассмотреть неожиданно вспыхнувший собственный интерес к девице по имени Мэри и со смешной фамилией – он мог бы рассмотреть его сквозь алкогольную дымку. Он мог бы скоротать долгие часы, целые дни, месяцы и годы, не разговаривая ни с кем и не жалуясь никому, кроме бутылки, да разве что еще кроме сырой могилы, непременно ожидающей каждого в конце пути. Он пил бы – а другие хоронили бы убитых и мстили убийцам.

Был вечерний час, множество машин мчались в одном направлении по автостраде, люди возвращались домой, а кое-кто уже наверняка вернулся, скинул башмаки и повалился на кушетку перед телевизором с непременным стаканчиком в руке. А кое-кто уже сел ужинать.

Он посмотрел на маленькую фотографию, которую повсюду носил с собой в прозрачном конверте.

Набрал один из номеров. Четыре длинных гудка, после чего трубку сняли. Со списком Кении Гоча ему повезло впервые.

– Слушаю вас.

Это был мужской голос, говорящий с наигранным равнодушием. Так часто говорят по телефону молодые люди: мол, что вы ни скажете, меня это не больно-то заинтересует.

– Алло, – сказал Свистун.

– Слушаю вас.

– Что-то у вас голос не похож на Кении.

– Потому что я не Кении.

– А Кении дома?

– У меня дома его нет.

– Погодите-ка. Разве это не телефон Кении?

– Нет. Это мой телефон.

– Черт побери, вот в этом-то мне и хочется разобраться. С кем я разговариваю?

– С Игроком.

– Что-что?

– Игрок. Меня так зовут.

– Ладно, так вас зовут на улице. А как называла вас ваша матушка?

– Джорджем, – автоматически ответил Игрок и тут же, спохватившись, зарычал: – Да сам-то ты, мать твою, кто?

Частичная утрата анонимности явно вывела его из равновесия.

– Но вы ведь дружите с Кении? – как бы с недоумением спросил Свистун.

– С каким еще Кении?

– С Кении Гочем.

– Ах, с этим Кении.

И вновь голос зазвучал чуть по-другому. Теперь в нем можно было различить подозрение и сомнение.

– Значит, вы знаете Кении?

– Знаю.

– И он у вас?

– Нет, он не у меня. Да и с какой бы стати?

– Может быть, он у вас живет?

– Нет, он у меня не живет. И никогда не жил.

– Ну, а как насчет Гарриэт Ларю? Она-то у вас живет?

Наступило длительное молчание, показавшееся Свистуну еще более длительным, чем оно было на самом деле.

– Какого хера ты меня расспрашиваешь? И кто ты, на хер, такой?

– Так живет или нет?

– Никакая Гарриэт здесь никогда не жила. Я не знаю и знать не хочу никакую Гарриэт.

– Но она дала мне этот номер. И сказала позвонить ей и позвать к телефону Кении Гоча. Я так понял, что это вроде пароля. Понимаете?

– Ты что, ее клиент?

– Если вы не знакомы с Гарриэт Ларю, то откуда вам известно, что у нее есть клиенты?

– Хватит херню пороть. Я не знаю, какого хера Кении дал тебе номер моего телефона. Это, наверное, прикол. Значит, ты говоришь, Кении или эта самая Гарриэт… Как ее там?

– Гарриэт Ларю. Ради Бога, Джордж, неужели тебе не запомнить такого имени?

– Только прикол херовый. Передай ему, чтобы не показывался мне на глаза, а начнет надоедать, я уж прослежу, чтобы это ему вышло боком.

Голос Игрока зазвенел теперь колокольчиком – и наверняка от страха. Произнеся последнюю фразу, он бросил трубку.

– Ладно, Джордж Игрок, – пробормотал Свистун, внося необходимую пометку в свой список. -Может, случится увидеться, и тогда уж изволь объяснить мне, как это так: Кении Гоча ты знаешь, а Гарриэт Ларю – нет.

Номер Чика оказался закусочной, в которой торговали на вынос. И, конечно, цыплятами.

Вопрос стоял так – бесплатная переработка или сверхурочные. Младшим экспертам отказывали в сверхурочных, когда они разгребали груду тел, скопившихся на вскрытие, потому что со сверхурочными они зарабатывали бы больше, чем сам начальник патологоанатомической лаборатории, а это уж ни в какие ворота не лезет.

С другой стороны, лишние деньги время от времени не помешали бы и заместителю начальника – его жена требовала новую машину, одной из дочерей было нужно выпускное платье, и так всю жизнь, – так что он задерживался в лаборатории и работал сверхурочно сам.

Это тоже было запрещено внутренним распорядком, но такой запрет легко было обойти, издав соответствующий приказ, а именно такой, согласно которому заместитель начальника лаборатории в рамках своей компетенции имел право объявлять нечто вроде чрезвычайного положения в связи с избытком накопившихся трупов, а сам этот избыток представлял опасность для здоровья работников всего учреждения, равно как и для водителей спецмашин, а ведь всем известно, что с профсоюзом водителей лучше не связываться.