Читаем Волшебник полностью

Томас спрашивал себя, обвиняют ли его Катя с Эрикой за то, что взял их в эту поездку. Обманчивая стабильность ввела его в заблуждение. А ведь Томас сам предупреждал о намерениях Гитлера, но, несмотря на знаки, грядущей войны не разглядел. Пока он прогуливался, читал, выпивал перед обедом с Катей и Эрикой, люди в форме с картами на столах и смертью во взоре замышляли вторжение. В их замыслах не было ничего тайного, они не раз заявляли о них вслух – настолько открыто, что Томас не верил в их искренность.

Если им удастся вернуться в Принстон, он использует все связи, чтобы перевезти остальных членов семьи через Атлантику. А о том, как, где и на что они будут жить, он подумает после того, как они доберутся до дома.

Томас поговорил по телефону с дипломатом, которого нашел Берманн. Его заверили, что при первой возможности их вывезут из Швеции. Он должен быть готов вылететь по первому зову.

Катя с Эрикой не отходили от телефона. У них были американские визы; все, что требовалось, – это самолет из Мальмё и места на пароходе, вероятно, из Саутгемптона.

С делано невозмутимым видом Томас стоял неподалеку от конторки портье в ожидании звонка или телеграммы, стараясь не выказывать паники.

Сидя за столом с Эрикой, Томас начал замечать, что ее настроение улучшилось; Эрику возбуждали открывающиеся возможности. Они с Катей все больше молчали, а Эрика, у которой был британский паспорт, взахлеб рассуждала о том, что может пригодиться в Лондоне, занимаясь пропагандой и журналистикой.

– Я могла бы вступить в британскую армию, – сказала она.

– Не думаю, что можно вот так взять и вступить в британскую армию, – возразила Катя.

– Идет война. Я уверена, это не составит труда.

– И что ты будешь там делать? – спросил Томас.

– Я могла бы заняться информацией и дезинформацией, – ответила Эрика.

Томасу пришло в голову, что до сих пор будущее Эрики представлялось ей весьма туманным. Ее дни на сцене миновали; она так и не стала настоящей писательницей. Ее опубликованные книги об ужасах нацизма продавались не слишком хорошо, заставляя подозревать автора в сочувствии коммунистам. Едва ли Эрика могла рассчитывать долгое время выступать в Америке с публичными речами. Зато во время войны умные молодые женщины будут в цене. Навыки, которыми обладала Эрика, – ее энергия, знание немецкого, свободное владение английским, ее приверженность демократическим ценностям, – наверняка будут востребованы. К тому же она была одинока и никак не связана с Оденом. Возможность самореализации заставляла глаза Эрики гореть ярче, а голос звучать звонче.

С приближением ночи Томас начинал задумываться о том, что может им грозить, если их вынужденное пребывание в Швеции затянется. Гитлеру не составило труда завоевать Чехословакию и Польшу, и скоро глаза его генералов обратятся к Скандинавии. После вторжения имя Томаса Манна будет среди первых в списке тех, кого следует депортировать в Германию. И никто не станет вмешиваться. Он уже видел заголовки американских газет с его именем и требованиями к нацистам сообщить о его местонахождении. Писатели станут подписывать петиции о его освобождении. Он и сам неоднократно такие подписывал. Но каковы бы ни были благородные намерения подписантов, смысла в таких петициях было мало.

Оставаться в Швеции было решительно невозможно. Однако авиарейсы были переполнены, и никто не знал, можно ли забронировать билеты. Дипломат не звонил. Обращение к шведскому Нобелевскому комитету осталось без ответа. Томас не был уверен, что его ежедневные телеграммы Агнес Мейер уходят из отеля. Молчал и Кнопф. Портье, завидев Томаса, старались не поднимать глаз.

Когда однажды днем в его номере зазвонил телефон, Томас решил, что Катя или Эрика хотят напомнить ему об обеде. Услышав женский голос, говорящий по-английски с сильным акцентом, он решил, что это кто-то из персонала – в отеле было заведено спрашивать, не желает ли гость, чтобы ему перестелили постель или убрали номер.

Томас не сразу понял, что это Агнес Мейер звонит ему из Вашингтона.

– Не понимаю, почему вы не отвечаете на мои телеграммы, – сказала она, когда поняла, что трубку взял Томас, и переключившись на немецкий.

– Я не получал никаких телеграмм.

– А мне в отеле сказали иначе.

– Они не доставляли мне никаких телеграмм.

– Это было непросто. Весьма непросто. Мне пришлось связаться со шведским посольством здесь и в Стокгольме, а затем использовать связи в высшем эшелоне британской дипломатической службы. Мой муж в ярости, он не понимает, что вы делаете в Европе.

– Нам нужно отсюда уехать.

– Уехать? Скажите лучше, бежать со всех ног. Вам позвонят, и сразу после звонка вас будет ждать автомобиль, который отвезет вас в аэропорт Мальмё, оттуда вы вылетите в Лондон, а после своим ходом доберетесь до Саутгемптона. Вам забронированы билеты первого класса, но большого комфорта не ждите.

– Я невероятно вам благодарен.

– Как только окажетесь в Америке, я вас жду. Больше не пытайтесь меня избегать.

– У меня и мысли не было вас избегать. С нами свяжется кто-то из шведских властей? Вы знаете его имя?