Читаем Волшебник полностью

– Как только я увидела Кристофера Ишервуда, – сказала она, – я поняла, что мы созданы друг для друга. Он невысок, англичанин, писатель и гомосексуалист. В Амстердаме я заманила его в угол любимого бара Клауса и принялась обрабатывать. Я была уверена, что он согласится. Однако, к моему ужасу, Кристофер мне отказал, в качестве причины назвав своего любовника и свою мать или их обоих. А затем предложил обратиться к его другу, тоже англичанину, гомосексуалисту и знаменитости. Его зовут Оден. И этот Оден заявил, что с радостью на мне женится. Поэтому я надела свой лучший пиджак и вылетела в Англию, и он был так мил, что это трудно передать. И теперь я не только замужем, но и англичанка, поэтому все должны относиться ко мне с уважением.

– Мы увидим твоего мужа? – спросила Катя.

– Боюсь, вне родной почвы он зачахнет, – ответила Эрика.

Она добавила, что после этой истории Кристофер Ишервуд приобрел славу сутенера, и они посоветовали Монике, когда останется без гражданства, тоже найти себе английского мужа.

– Они не моются, – ответила Моника. – В английском нет слова, обозначающего «мыло».

– Придется тебе выйти за Ишервуда, – сказал ей Михаэль, – если он возьмет тебя в жены. Не взял же он Эрику.

– Его тянуло ко мне, – сказала Эрика, – но обстоятельства были против нас.

– Волшебник собирается сделать из нас чехов, – сказала Моника.

– Я предпочла бы стать датчанкой, – заметила Элизабет.

– Или бразильянкой, как бабушка, – добавила Моника.

– А если дать волю дяде Генриху, мы все стали бы русскими, – сказал Михаэль.

– А почему мы не можем быть швейцарцами? – спросила Моника.

– Потому что швейцарцы не дают гражданства кому попало, – сказал Томас. – Фактически они никому его не дают, особенно немцам, сбежавшим от Гитлера.

– Это мы и есть? – спросил Михаэль.

– Проснись, мальчик мой, – ответила Эрика. – Пока мы тут беседуем, Гитлер просматривает твое досье. И видит прыщавого и нахального юнца.

С этими словами Эрика скорчила театральную гримасу и протянула руки к Михаэлю, а затем принялась гоняться за ним вокруг стола.

Они хотели сделать обжитым арендованный дом в Кюснахте с видом на озеро. И дело было не только в том, чтобы найти место на обеденном столе для канделябра из дома его бабки в Любеке и расставить сто сорок три тома веймарского собрания сочинений Гёте на полках в его кабинете. Кате всегда удавалось создавать в доме уютные уголки и впечатляющие пространства. Она проделывала это везде, где они жили, что в Санари, что в Мюнхене.

Томас начал видеть сны о домах, в которых жил раньше. В каждом сне он был собой сегодняшним. Словно заключив некий таинственный договор, он был допущен бродить по опустевшим комнатам. В Любеке отмечал места, где стоял кабинетный рояль и туалетный столик матери, на лестнице разглядывал пятно на обоях, где раньше висела картина с женщиной.

Он бродил по бабкиному дому на Менгштрассе в полной уверенности, что когда-нибудь этот дом будет принадлежать ему.

Однако в других домах, в доме на Пошингерштрассе, комнаты были пусты, ни мебели, ни книг, ни картин. Он словно что-то искал, и почему-то ему было очень важно это найти. Дело происходило ночью, и Томас передвигался на ощупь, раздражаясь, потому что не мог вспомнить, что именно ищет. Затем начинал беспокоиться, что его найдут, слышал топот ног и крики с лестницы, его хватали, вытаскивали из дома, сажали в машину и быстро везли по мюнхенским улицам.

Когда весной 1935 года ему вместе с Эйнштейном присудили почетную докторскую степень в Гарварде, Томас не думал, что Катя решится на такую дальнюю поездку, учитывая, что ее родители по-прежнему жили в Мюнхене. Когда отец был готов упаковать пожитки, Катину мать начинали терзать сомнения. А когда она была готова уехать, ее муж неожиданно передумывал. Поскольку они не были еврейскими коммерсантами или промышленниками, закрывать у них было нечего. Мы частные люди, говорила мать Кати, к тому же Винифред Вагнер уверяла, что их не тронут. Вдобавок ко всему они никогда не любили Швейцарию. Что все нашли в этой стране?

Катя тревожилась за родителей, но именно она настояла, чтобы они приняли докторскую степень.

– В такие времена, – сказала она, – лишние союзники не помешают. Я буду лучше спать, зная, что Гарвард на нашей стороне.

Лайнер оказался куда комфортабельнее, чем они думали, а путешествие ничуть их не утомило. Томас развлекался просмотром американских кинокартин в маленьком кинотеатре и избегал новых знакомств.

Когда лайнер пристал к берегу, американский издатель Альфред Кнопф устроил Маннам грандиозную встречу. Журналистов, к изумлению остальных пассажиров, допустили прямо на борт, чтобы взять интервью у великого человека, а власти приветствовали их с Катей как особых гостей.

На церемонии в Гарварде присутствовало шесть тысяч человек. Эйнштейн как будто был доволен, что аплодисменты, которыми встретили писателя, были громче тех, какими встретили ученого.

– Так и должно быть, – сказал он. – Иначе наступит хаос.