Читаем Волшебник полностью

К тому времени, как он стянул пиджак, швед уже снял сорочку. В тусклом свете его кожа мягко золотилась, на спине проступали выпуклые мышцы. Томасу пришло в голову, что в этом узком пространстве он мог бы случайно задеть своего компаньона, ненароком провести рукой по голой мужской спине. Прежде чем он отказался от своей идеи, швед обернулся и, не извиняясь, большим и указательным пальцем схватил Томаса за бицепс правой руки, чтобы измерить его крепость. Затем по-мальчишески улыбнулся, нахмурился и продемонстрировал мускулы предплечья, после чего похлопал себя по животу, показывая, что набрал лишний вес.

В кабинете ассистент стоял напротив картотеки. Когда глаза привыкли к сумраку, Томас различил аппарат на штативе, похожий на фотографический, и ряды стеклянных фотопластин вдоль стен. Он также разглядел стекло, распределительную коробку и высокий вертикальный прибор. Этот кабинет мог быть фотостудией, особой комнатой для проявления фотоснимков, мастерской изобретателя или лабораторией волшебника.

Вскоре появился врач.

– Даете слово не кричать слишком громко? – обратился он к обоим пациентам. Все рассмеялись.

– Хотите увидеть наши поделки? – спросил врач.

Он щелкнул выключателем, чтобы осветить пластины, на которых отпечатались скрытые части тел: руки, ноги, колени, бедра, предплечья, кости таза, смутные и призрачные. Рентгеновский аппарат, словно шелуху, счищал плоть и мышцы и, проникнув сквозь мягкие ткани, добирался до сердцевины, до того, чем станет человеческое тело, когда плоть сгниет.

Затаив дыхание и разглядывая внутренности тех, с кем должен был регулярно сталкиваться в коридоре, Томас обнаружил, что плечом касается руки шведа.

Доктор решил, что первым пойдет швед. Его посадили перед камерой, велев прислониться грудью к металлической пластине и широко развести ноги. Ассистент прижал его плечи к пластине и массирующими движениями погладил по спине. Затем велел глубоко вдохнуть и задержать дыхание, после чего щелкнул переключателем. Томас видел, что швед закрыл глаза. Прибор вспыхнул синими искрами, замигал красным, затем все стихло.

Пришла очередь Томаса.

– Обнимите пластину, – сказал доктор. – Вообразите, что это кто-то, кто вам дорог. Затем прижмитесь к этому человеку и глубоко вдохните.

Когда все было кончено, доктор попросил Томаса и шведа подождать. Хотел показать им, что запечатлела камера.

На снимке шведа Томас увидел грудину, соединенную с темной и внушающей ужас колонной позвоночника. Затем перевел глаза на нечто, напоминающее мешок, рядом с грудиной.

– Видите его сердце? – спросил доктор.

Когда пришла очередь его снимка, Томас ощутил, что вступает в святая святых. На снимок упал свет, и Томас вспомнил об отцовском теле, успевшем обратиться в скелет на любекском кладбище. А затем увидел свой скелет, каким тот будет лежать в могиле. Томас гадал, есть ли среди фотопластин снимки Кати. Увидь он, какой ей предстоит стать в вечности, и он почувствовал бы к ней еще большую нежность.

Внезапно Томас понял, как это будет выглядеть в книге, какой драматичной выйдет сцена; романист впервые описывает рентгеновские лучи, зловещий свет и жуткий скрежет, образ, который еще никто не осмеливался запечатлеть. Давос заворожил его, словно магия. Томас знал, что, стряхнув с себя его атмосферу, он снова примется за работу. Его тянуло в кабинет, и он не потерпит, чтобы кто-нибудь из детей помешал его трудам. Он вежливо выслушал доктора, который сказал, что рентген подтвердил его опасения. Томас болен туберкулезом и нуждается в лечении. Затем робко кивнул, сделав вид, что готов отдаться в руки врачей, но мысленно уже сидел в поезде, ползущем вниз по узким рельсам, прорезавшим склоны Альп.

Беседы с семейным доктором в Мюнхене освободили Томаса от наваждения, которое не отпускало его в Давосе ни днем ни ночью.

– Я полагаю, – заявил тот, – что вам следует оставаться на равнине. Если начнете харкать кровью, немедленно свяжитесь со мной. Впрочем, едва ли это случится в ближайшее время. И передайте вашей жене, если она готова прислушаться к доброму совету, что пребывание вдали от семьи только подорвет ее здоровье.

Вернувшись домой, Томас убедился, что старшие дети сидят за обедом, выпрямив спину, и не встают из-за стола, пока их тарелки не опустеют. Порой ради их увеселения он принимался шутить и по просьбе Эрики делал магические фокусы, чем никогда не занимался до отъезда Кати в санаторий. Например, притворялся, что не видит Эрики, сидящей в кресле, принимая ее за подушку, которая лежит там для его удобства. Эрика и Клаус умирали от хохота, а Голо закрывал руками глаза. Старшие дети заставляли его повторять фокусы снова и снова, и он чувствовал, как ему не хватает Кати, которая могла бы их утихомирить.