ВОЛШЕБНАЯ ПТИЦА

По мотивам латышских сказок

Рассказал Виктор Важдаев

ВОЛШЕБНАЯ ПТИЦА

Жили-были барин и барыня. Себя считали умными — умнее всех. Ещё бы! Они и в еде и в питье разбирались, и в хозяйстве толк понимали: у них батраки — бегом бегали, всю работу делать поспевали. Барин с барыней с них строго спрашивали и, не уставая, говорили: мы, мол, — знатоки во всём, что не только городской, но и деревенской жизни касается.

— Почему я барин? — рассуждал барин, глядя на мужика-батрака. — Потому что у меня душа тонкая — всё знает, всё понимает, не то, что у тебя. Ты исполнять моё приказание способен и больше — ничего!..

— Ну это как сказать, — говорит батрак. — Может, ваша милость, оно и так, а может, и этак!..

— Куда там! — усмехнулся барин. — Вот мы с барыней не только вами распоряжаемся, но даже птиц заморских и тех пению обучать способны!..

А надо сказать, что были барин с барыней до птиц особенно охочи: заслышав, как поёт какая-нибудь птаха, готовы были с утра до вечера сидеть и её слушать.

Батрак-то об этом знал. Вот он усмехнулся и говорит:

— Что ж, барин, не гляди, что я простой мужик. И я птицу петь научить могу, да не только ту, которая у вашей милости в клетке запертая сидит, томится, но и ту, которая на воле летает, резвится!

Барин смехом залился:

— Ну и бахвал, хвастун!

— Коли на то пошло, поспорим! — говорит батрак. — Не глядите, что сейчас зима на дворе, сами услышите, убедитесь, как моя птица запоёт!..

— Ну что ж, согласен! — сказал барин. — Если твою птицу я хоть один миг послушаю — золотой получишь и свободный день — гуляй вволю! Ну, а если твоя птица не споёт — прокаркает, прикажу тебя при всём честном народе перед моим, перед барским, домом прутьями высечь.

— Согласен! — сказал батрак. — Поспорим!

А барин радуется: ещё бы! Птицы-то, птицы певчие все на юг поулетали!

Батрак не отступает, на своём стоит:

— Согласен я, ваша милость. Только уж вы извольте завтра поутру с солнышком проснуться и своим барским слухом прислушаться — тогда и услышите, как моя птица не хуже ваших, заморских поёт!

Ладно. Поспорили они так, и отпустил барин батрака: «Пускай его идёт птицу пению обучать!»

А сам — предвкушает: «Завтра мужику сеченным быть!»

Поутру, раным-рано, солнышко взошло, барин в постельке своей повернулся. Голову приподнял, прислушался…

Что такое?..

Слышит — птица поёт, да так хорошо, так сладко! Барин ушам своим не поверил — замер, да и заслушался. А потом, потом вскочил как был в одной рубахе ночной и давай барыню будить, трясти:

— Вставай, вставай! — кричит. — Уж такая за окном птица поёт — никогда такой слышать не приходилось! Вставай, барыня, скорей! Не то улетит птица — и не услышишь, и не увидишь такую!..

А за окном птица всё поёт, поёт, не унимается:

— Жиг-жаг! Жиг-жаг! — да так звонко, тонко, как бубенец, заливается.

Где тут одеваться! — накинули барин с барыней прямо на ночные рубахи шубы и побежали. На крыльцо выскочили и услышали и увидели…

В саду, близ дома, у поленницы — за ночь притащили её сюда — мужики-батраки дрова пилили. Кругом снег белый, солнышко золотой свет разлило, а воздух чистый, чистый!.. А руки у мужиков сильные, сильные. Вот в них-то пила и распевала: «Жиг-жаг! Жиг-жаг!» Ну чем не птица!

Барин с барыней на крыльце так и замерли. Как заворожённые. До того они удивились, поразились.

А батрак раскраснелся, шапку сбросил, пила у него в руках — сама идёт, сама плывёт, звенит-поёт.

— Завтра, ваша милость, с вас золотой и день выходной, праздничный, свободный!

А пила звенит, пила поёт:

— Жиг-жаг! Жиг-жаг!.

СКАЗКА О МУДРОЙ ЖЕНЕ

Давно это было. В те стародавние времена богатый барин над бедняком хозяином был; как хотел, так с ним и поступал: хотел — казнил, хотел — миловал.

Однажды батрак не смог исполнить приказания своего барина: то ли хлеба задал барин убрать столько, что не уберёшь, то ли тёмной ночью жеребёнка волки с выпасов утащили, только разгневался барин и решил мужика наказать. Да так наказать, чтобы другим не повадно было, чтобы все кругом боялись его, барина-хозяина, чтобы трепетали перед ним. Вот и приказал барин собрать всех людей своих и мужика на глазах у всех — повесить.

Как узнала жена бедняка об этом, так слезами чуть не захлебнулась, исплакалась. А потом решила:

«Будь что будет! Пойду к барину-хозяину, в ноги кинусь. Может, сжалится он, помилует мужа моего дорогого!» — И стала собираться в дорогу.

А был у неё сыночек маленький — ходить ещё не умел. Разве оставишь его одного дома?

Вот и взяла бедная женщина сыночка с собой.

Шла, шла и пришла в лес. Сама уморилась, и сыночек её расплакался — есть захотел.

Осмотрелась бедная женщина, выглядела местечко под деревцем потенистее, попрохладнее, расположилась там. Хлебушек достала. Сыночка кормит, а тут и самой есть захотелось.

Вот и едят они помаленьку хлеб, тот самый, который она из дому взяла. Вдруг слышит:

— Цвинь-цвень! Цвинь-цвень!

Поглядела вверх, а над ней по ветке птичка на тонких ножках прыгает и просит: