Читаем Волны. Сэнп полностью

Через час дождь ослаб, ветер устал, а Огонек отказался выходить из подземелья. Гэл буквально вытолкал коня на открытое пространство, едва не получив копытом по плечу. Зато Айрэ насмеялся вдоволь. Потом был мрачный серый дождливый рассвет и скользкая, размытая дорога. Огонек плелся, опустив голову, челка коня обижено вымокла и облепила лоб. Айрэ задал свою тысячу вопросов, устал, уснул и Гэла окружила только унылая монотонность дождевых капель. И все, главное не думать — сын жив и хорошо, Кэрфи бессмертный… и причем здесь Кэрфи? Огонек и тот дороже вместе со всей своей дурью…

До деревеньки на холмах грязь месили часа четыре. А как будто вечность. Огонек устал до того, что уже не реагировал на запах жилья. Путники из последних сил дошли до небольшого хутора на окраине села. Оказалось, что хутор брошен жильцами: дом разграблен, окна выбиты и кое-как заколочены, запущенный дворик и заросший сад огражден скудной изгородью. Этот был именно тот дом, о котором говорил тоун. Гэл уныло, с неубедительным оптимизмом, отметил про себя, что крыша цела и то хорошо. Да еще порадовало, что у основного дома пристройка для коня и кузница под навесом.

Огонек отказался подходить к новому дому, фыркал, пятился, поскользнулся, едва не упал, поднялся на дыбы. Гэл соскочил с него вместе с Айрэ. Коня успокаивали вдвоем, гладили, разговаривали, ругали. Огонек позволил завести себя во двор. Тогда Гэл заметил дым из прорех в крыше. Неужели страшный для крестьян, опустевший в прошлом году дом кузнеца все-таки кто-то осмелился заселить? Разворачиваться и уходить глупо. Может быть, коллега по цеху не прогонит?.. И Гэл постучал. За ветхой дверью послышались тихие шаги, и снова стало тихо. Калтокиец понял, что там, за дверью, кто-то слабый боится пошевелиться. Гэл толкнул дверь. Полено, которым была подперта дверь, вылетело. Испуганный обитатель дома отскочил, упал и начал ругаться скрипучим старческим голосом. Гэл шагнул в дом, не выпуская повода, но конь рванул обратно, видимо, посчитал, что его тоже втянут в дом, где темно и страшно. Айрэ смеялся.

Старушка услышала детский смех и удивленно посмотрела на маленького беловолосого мальчика, который взахлеб смеялся над высоким худощавым широкоплечим юношей и упрямым нервным рыжим конем.

Огонек заметил старушку. Застыл, как каменный, косясь на нее темным глазом. Гэл поспешил успокоить хозяйку:

— Здравствуйте, можно к вам на постой?

— Так не мой это дом, дитятко. Страшный это дом. Если ты не кузнец, сгоришь здесь по воле повелителя огня… — старушка говорила так проникновенно, что сама себя снова напугала.

— А ты не боишься повелителя огня? — удивленно спросил Гэл.

Старуха хитро улыбнулась, и не без гордости ответила:

— Я повитухой была, да и старая уже… Вот и живу, пока позволяет дух старого кузнеца…

— А я новый кузнец… — улыбнулся Гэл.

— О… А… Ну… так это… давно дом тебя ждет. Ты тут хозяин. Не прогонишь меня старую? Я готовить, убирать, стирать буду, да за дитятком смотреть. Куда ж одному управиться…

Дом необходимо было привести в порядок. Крыша протекала, окна отсутствовали, печь разобрана. Это только жить в доме кузнеца нельзя, а обворовать местные крестьяне не боялись.

Старушка принимала нового хозяина насторожено, и одновременно с радостью — одной, да на отшибе селения, жить страшно.

Айрэ отсыпался после бессонной ночи, Гэл укутал сына в теплые плащи, которые дал ему в дорогу тоун. Сам согревался работой. Но старушка заметила, что новый хозяин дома мерзнет, и подарила ему меховую безрукавку старого кузнеца, сберегла ее от грабителей. Странно было калтокийцу ощущать себя на чужой планете не гостем, а хозяином в своем доме. Как будто время внезапно остановилось, и он получил возможность побыть простым кузнецом в простой жизни, без вселенских сложностей. Дождь равномерно отбивал дробь по крыше, капли звонко падали прямо на глиняный пол. Рядом за стеной жевал сено Огонек. На столе стояла деревянная миска с остатками каши. Гэл сидел за тяжелым деревянным столом на лавке, осматривал новое жилье и слушал бабушку. Старушка рассказывала, что пришла она в этот дом, когда жители деревушки растащили из него все, что можно было унести — говорили, таков обычай. Но старушка помнила, когда она была молодой, был другой обычай: новый кузнец сам раздавал сбережения старого кузнеца.

— Не те теперь времена, — сокрушалась бабушка: — Не боятся ни маоронгов, ни латоров… — Гэл вздрогнул — неужели здесь помнят о тех древних пожирателях пространства, с которыми сейчас Зэрон сравнил Волнов. Старушка продолжала говорить: — Вчера утром тоун Фэррас, хозяин здешних земель, со своей сворой набег учинил. Один из разбойников в дом ворвался, а я спряталась за печкой, и лежала тихо. Наемник пошарил по дому, заглянул везде, лавку со зла перевернул, кувшин последний разбил, и ушел. Кузнеца искали… А зачем им кузнец?.. А я вылезти не решилась. Очень лют Фэррас — ему убить человека, что на землю плюнуть.