Читаем Волею императрицы полностью

Мрачен был Алексей после разговора с отцом, да невесело было и в доме бояр Савёловых. Тревожилась Ирина Полуектовна встречей дочерей на свадьбе с боярином Алексеем, ещё больше её тревожило сватовство боярина Стародубского. Вот, чудилось ей, уж протягивалась над ними холодная рука Никиты Петровича, перевернёт она вверх дном всё их мирное житьё. Завладеет он дядей, имением и внуками и заставит их всех ходить перед ним по струнке. Но всё это было ничто пред испугом, который объял её, когда боярышня Степанида высказала самому деду Лариону Сергеевичу, что не пойдёт она замуж ни за боярина Стародубского, ни за кого другого.

— Дала я обет служить Богу, и ты, дедушка, помоги мне тот обет выполнить.

Так высказала она деду, и так спокойно, так властно, что вспомнилось Лариону Сергеевичу всё, что говорили о боярынях-раскольницах; побледнел, слушая её, боярин Савёлов.

Решил, однако, Ларион Сергеевич не говорить о том боярину Стародубскому и ласково образумить внучку Степаниду. Но боярышня Степанида перестала есть и пить после разговора с дедом и на глазах у всех таяла. Глядя на неё, стала сумрачна и Паша; не играла она с детьми, не смеялась, и к песням пропала у ней охота, как рассказывала всем Феклуша.

Поутру и днём, сидя в своей теремной комнате за работами, сёстры тихо беседовали вдвоём.

— На горе повстречались мы с молодым боярином, прошло житьё наше вольное, — говорила Степанида, — вот и тебе теперь скучно, Паша, без прогулки сидеть тут безвыходно.

— Тебе боярин зла не желает, он не выдал тебя и ещё сватает, — задумчиво отвечала Паша, — не пренебрёг он тобой, видно, ты ему по душе пришлась…

— Сватает меня не он, а боярин-отец его, потому сватает, что я старшая. А молодому ты была бы больше по мыслям, — ты краше меня и моложе, — объясняла Степанида.

Паша вспыхнула и улыбнулась, как давно уже не улыбалась, но возразила сестре:

— Нет. Он, видно, думает, что я неразумна. Ты читаешь молитвы и книги священные, а я только песни умею петь.

— А он скачет за теми песнями по окрестности, подстерегает да слушает. Грех ему по дорогам искать боярышень.

— Ты его не кори так понапрасну. Он сказал, что поберечь нас приехал на свадьбу, — не злой он, когда нас жалеет.

— Хорош он тебе показался, Паша; как жалею я, что ты не старшая, — говорила Степанида.

— Что обо мне толковать, — говорила Паша невесело, будто чувствуя себя униженной.

— Паша! — окликнула вдруг сестру Степанида, словно что вспомнила.

Паша подняла на неё серьёзные, задумчивые глаза.

— Когда я в монастырь уйду из дому, ты в доме одна невеста останешься, скажи: выйдешь ли ты за боярина?

Паша вспыхнула и отвернула лицо от сестры.

— Паша, родная! Ты одна всё знаешь, ты одна не мешаешь мне, — говорила, умоляя сестру, Степанида.

— Знаю я, что матушка о тебе исплачется и боярин не пожелает другой невесты, — отвечала Паша, не повёртывая головы.

— Знаешь ты, что обет я дала Господу. Ему отдала я жизнь свою, и другой жизни не приму и не хочу я.

— Повремени. Все говорят, что ты одумаешься, что в монастыре тебе тяжко будет, — с участием толковала Паша.

— Не ныне, так завтра я буду там монахиней, так скажи мне своё слово, — просила Степанида.

— Не скажу и не знаю такого слова, — ответила Паша с краской в лице и со слезами, — не хочу я с тобою расстаться.

— Больно мне будет покинуть вас, но больнее того поступить против Бога. Для матушки не пошла я на Дон за Нефиллой, туда, где все они спасаются, так пусть мне в монастырь идти не возбраняют, — всё ближе в Богу. А хуже того быть боярыней Стародубской, — горячо высказала Паше Степанида.

— Скажи мне, чтоб я смыслила, отчего так худо быть боярыней?.. — Паша не договорила имени боярина.

— Худо-то для меня, — проговорила Степанида, вставая со скамьи и оставив работу.

Паша сидела, облокотясь на стол и опустив вышиванье на колени. Свет из окна светил прямо в лицо боярышни Степаниды и придавал блеск её одушевившимся глазам. Паша сидела, отвернувшись от окна, лицо её было в тени, она слушала сестру, задумчиво уставив на неё свои синие глаза, и лёгкая морщинка легла у ней между сблизившимися бровями. Бархатная червчатая повязка, шитая жемчугом, и верхняя рубашка из синей камки придавали особую матовую бледность лицу её и обвитой мелким жемчугом шее.

— Худо-то для меня, — повторила Степанида, — определил Господь жену на помощь мужу, сказано: «Не добро быть человеку единому». А чтобы быть на помощь человеку, надо всю душу обратить на него, быть ему сестрой и матерью. И все помышления обратить на пользу его… А я могу ли исполнить всё это?

Глаза боярышни Паши опустились, она сидела неподвижно, задумавшись, будто прилагая к себе вопрос сестры, и прошептала кратко: «Не знаю».

— Нет, не могу, — проговорила Степанида, — мысли мои не на земле, и душа моя вся обращена к Господу. Зачем же губить мне человека.

— Не надо губить его, — прошептала Паша, вскинув на сестру взгляд, выражавший эту просьбу к ней.

Вошедшая мамушка прервала их совещание и решение вопроса их жизни.