Сныть, пастушья сумка, мутнеющая медь кофейной турки, кованый фонарь, глаза Герберта, князя египетских котов, сады черной кислицы, поля дрожащей воды – неужто и с вами мне суждено проститься? Неужто все богатства странного естества, чуткой старины, красоты простых вещей я потеряю вместе с Варей? Луч солнца водит пальцем по строкам светлой древесины, а из ванной раздается голос поющей возлюбленной, гения, истерички, волка.

Волны несут нас, качают, разводят дальше и дальше, к разным берегам, в разные моря. Я еще вижу твой узорчатый парус, еще могу что-то крикнуть вдогонку, еще тщусь вообразить, что мы будем вместе, в одном саду, в одних полях, в одной мелодии. Но волны ласково покачивают наши лодки, точно колыбели, разнося по разным снам.

6

В предпоследний день мы, точно сговорившись, не произнесли ни слова о завтрашнем отъезде. Мы гуляли по Перудже под жемчужно-пасмурным небом, плутали по улочкам, заглядывали во все храмы, которые попадались нам по пути. В каждом был налит свой сорт тишины: тишина, загустевшая от многолетних молитв, тишина, граненая прохладными отзвуками, тишина торжеств и запустенья. Родниковая, хмельная, математическая.

– Надо сшить тебе платье, чтобы на нем была старинная карта мира… Знаешь, такая, где не только моря и континенты, а еще все диковинные звери, кто где водится, корабли бегут через океан, и в городах видны стены, замки, каналы. Наденешь платье, и можно путешествовать по нему. Смотришь, а я сижу на корабле и плыву к твоей левой ключице.

– Прелесть. А ты, а ты… А ты, ты, ты – будешь серебряным ключом, который лежит в зеленом янтарно-нефритовом шаре, в черной узкой выемке, похожей на зрачок Герберта. Кто внимательно посмотрит в глаза Герберта моего, тот увидит тебя.

Наступил вечер, булыжники перуджинских мостовых облиты фонарными отсветами. Никогда до сих пор мы так не разговаривали. Это было первое пожелание на ночь, сказанное друг другу в лицо, выдохнутое с легким паром.

В Главном доме Эмпатико ярко горели окна. За столом сидели Вадим Крэм, профессор-авантюрист, и Роман Сильверман, паникующий тренер. Два многоженца, неврастеника, ловца душ. Они оживленно беседовали друг с другом, но при этом каждый говорил только о своем, не отвечая на вопросы собеседника.

– Летом едем в Якутию, надо купить москитную сетку.

– Все же что вы думаете о будущих посетителях Эмпатико? Откуда они станут приезжать? Я думаю, это русские из Европы, успешные невротики, которые хотят подкачаться.

– С Танькой далеко не уедешь. Зачем жить с нянькой сына, которая больше ни на что не способна?

– Кацнер работает с МБА, он подгонит финансистов из Петербурга. Эта публика ведется на золотой ключик. Мы сделаем тренинг для буратин-интеллектуалов.

Может быть, перед отъездом, накануне расставания с Варей, все эти разговоры казались особенно беспомощными, бессмысленными и бессвязными. Как могут люди с такой расхлябанной психикой и изломанной этикой помогать другим? Сколько найдется слепцов, которые выберут таких поводырей?

Найдется, предостаточно найдется, отвечал я сам себе почти злорадно. До сих пор же находились. В мире полно людей, которые мечтают стать марионетками, хоть никому, в том числе себе, не признаются в этом никогда.

7

Завтра выезжать до рассвета, мы прощаемся с психами-психологами. Тыча мне в глаза остреньким взглядом, Вадим Маркович говорит:

– Михаил, я очень рад, что вы приехали. Приезжайте еще, давайте разговаривать и дружить.

«Ж» в слове «дружить» прожужжало вкрадчиво, как в былые времена. Но, судя по выражению лица и по напряженному голосу, предложение «дружить» таило в себе угрозу «расстаться по-хорошему».

Мимикрия тринадцатая. И другие существа

1

В пасмурный мартовский понедельник, когда время застревает клоками во всех щелях мира, позвонил из Италии Вадим Маркович. Голос у него был приподнятым, как у конферансье:

– У меня давняя мечта – создать книгу, которую захотят прочитать все. Подростки, домохозяйки, врачи, безработные…

– Омбудсмены…

– Зря смеетесь, Михаил. Писать будете вы. Каждый день в это время мы будем разговаривать часа по три, и по мотивам этих бесед вы напишете мой гениальный текст.

– Вадим, я не могу уже неделю поговорить с Варварой. С ней все в порядке? Она здорова?

– В полном порядке, в прекрасном настроении. Что-нибудь передать?

Кажется, у меня пропало сердце. Не могу его найти. Может, украли ночью? Может, забыл в метро? Дыхание осталось, но чье-то чужое, никак со мной не связанное. Нет, ничего передавать не надо, сказало чужое дыхание, поговорим о книге. Крэм усмехнулся или мне почудилось?

Мы будем делать книгу о сказочных существах как психотипах, продолжил он как ни в чем не бывало.

– Грандиозная вещь: Геракл, Красная Шапочка, Тор, Колобок! – глубинные открытия через сказки. Переворот в психологии, и продаваться будет отлично.