Читаем Волчок полностью

Парень не поднял головы. Он меня удивил, но не тем, что не поздоровался. Это был богатырь лет двадцати пяти, причем видно было, что сила и здоровье его не из спортзала, а от природы. Обычно силачи-спортсмены отличаются друг от друга в зависимости от вида спорта, в котором упражняются: борцы не похожи на боксеров, боксеры – на тяжелоатлетов и так далее. А этот парень был прирожденный силач и здоровяк, с нежным румянцем на щеках, с длинными ресницами, с прической «горшком» и угрюмым, неприветливым выражением лица. Богатырь был одет в джинсы и серую толстовку с распродажи.

Откуда-то из других комнат плыло марево голосов. Вадима пока не было. Я выбрал стул в дальнем углу, сел и принялся разглядывать собственные ожидания вместе с лепниной на высоком потолке.

4

Крэм явился минута в минуту. Он был одет, как банкир на отдыхе, но зверски простужен, беспрестанно кашлял, чихал и вытирал покрасневший нос шелковым платком. Как он будет три дня с утра до вечера вести занятия, подумал я сочувственно, поднимаясь навстречу. В комнату стали входить участники. По тому, как они входили и рассаживались, было видно, что вот они-то заплатили за тренинг по пятьдесят тысяч, не то что некоторые. Однако мой преподавательский костюм был здесь совершенно не к месту.

Большинство визитеров составляли мужчины от двадцати пяти до сорока лет. Девушек оказалось всего три. Последней в комнату впорхнуло юное создание с кокетливыми хвостиками, в короткой юбчонке и в разноцветных чулках на крепких ножках. Ничего особо примечательного в рассаживающихся по кругу людях я не заметил. Ни с кем из них не хотелось вступить в беседу, о чем-то расспрашивать, тем более им исповедоваться. Люди как люди: молодой калмык с тонкими чертами злого лица, небритый дядя в синей трикотажной фуфайке, высокий чернявый мужчина, в движениях и в лице которого было нечто от ящерицы: какое-то чередование неподвижности и юркости.

Устроившись в низком креслице, Крэм внимательно обвел взглядом собравшихся, мельком глянул на часы и включил улыбку. Тут, между прочим, стало заметно, что добрая половина присутствующих уже хорошо знакома с Вадимом Марковичем и, пожалуй, любит его. От напряженного зрения темнело в глазах. Что сейчас будет? Негромко и как бы между прочим, не слишком интересуясь, Крэм попросил каждого сказать пару слов о том, кто чего ждет от этого визита. И посмотрел на богатыря.

– Виталий. В смысле, меня зовут. У меня проблем-то нет как таковых. Читать людей хочу. В смысле, научиться, – сказал молодой Илья-Муромец.

Как только Виталий заговорил, стало ясно, что он как-то связан с бандитами: может, сам был когда-то бандитом, может, часто имел с ними дело.

– Проблем у него нет, поглядите. Зачем вам людей читать? – весело спросил Крэм, который нимало не испугался сиплого голоса Виталия.

– Ну как. Были бы проблемы, я бы столько денег на тренинг не поднял, так ведь? Про читать. Для бизнеса это. Я тебя вижу, ты меня нет. Полезно.

Надменный калмык сказал, что собирается научиться управлять начальством, девочка-белочка хотела выработать стратегию для новой жизни, небритому нужно было успевать сделать всю дневную работу за два часа, но получать большую зарплату. Казалось, посетители толпятся перед волшебником, который обещал исполнить любые желания. Когда дошла очередь, мне ничего не оставалось, как высказаться в том же сказочном стиле. Мол, хочу цветочек аленький, красоты невиданной. Например, научите обезоруживать агрессора и мгновенно заключать с ним мирный договор.

В продолжение всех выступлений Крэм цепко вглядывался в говорящего, высоко задрав правую бровь. Пытаясь проследить ход его мысли, я тоже смотрел на выступающих, но видел все тех же людей. Такие встречались мне не раз, и было непонятно, зачем нужно так цепко в них вглядываться. Здесь таилась какая-то интрига, и я ждал от Крэма то ли фокуса, то ли небывалой хитрости. Похоже, ждал не я один. Детское любопытство мелькало и в глазах белочки-Даши, и в хищном взгляде калмыка Леонида. Угрюмый Виталий поглядывал исподлобья, боясь пропустить момент начала магии. Слава, высокий чернявый мужчина, следил за происходящим скорее как зритель, чем как непосредственный участник действа. Пожалуй, даже как телезритель.

Вадим же Маркович, казалось, не замечал зрительских ожиданий. Весело поблагодарив гостей, он обратился к женщине, которая сидела у самого окна и почти не поднимала глаз от пола. Женщине (ее звали Валентиной) было за пятьдесят, рыхлое лицо ее принадлежало каким-то ненарядным векам, пасмурному захолустью, ноябрю. Одежда отказывалась производить какое бы то ни было впечатление: кофта и кофта, брюки как брюки. При всей болотной позаброшенности была в посетительнице значительность, связанная не с положением в обществе, а с чем-то куда более серьезным: важностью пережитого и внутренней силой. Женщина напоминала языческое изваяние, неподвижное, властное, таинственное. С вдумчиво-отсутствующим видом она слушала, как Крэм рассказывает ее историю.