Читаем Волчий паспорт полностью

Эти слова Евтушенко относятся к нашему кино не меньше, чем к поэзии. В них сосредоточена, мне кажется, самая суть русского искусства вообще, и, разумеется, кинематографа.

Знаменательна иллюзия, распространившаяся как поветрие. В последнее время то и дело встречаешь: нет классовых, нет идеологических противоречий, есть просто люди – хорошие или плохие. Вон и Евтушенко в недавно опубликованной повести «Пирл-Харбор» объявляет устами своего героя, русского поэта, беседующего с американцем: «Мы только думаем, что живем в разных странах. На самом деле границы проходят не между странами, а между людьми». Ну, предположим, изгоним из споров идеологию. А что останется, что взамен?

Вознесенский и Евтушенко представляют два противоположных понимания мира, два противоположных подхода к нему. Поэзия Вознесенского проникнута убеждением, что знакомый облик предметов, знакомые способы их существования скрывают их изначальные формы, изначальную сущность. Поэтому в нем ощутимо желание сорвать с предметов эти внешние, знакомые, но не истинные формы и пробраться к тем изначальным, «истинным», которые скрыты от нашего взгляда.

Евтушенко, напротив, – весь доверен окружающему миру, его формам, его закономерному порядку. Его поэзия живет уверенностью, что мир, который окружает нас, есть «истинный» мир…

Евтушенко хорошо понял, что читателю нравится откровенность, и он от стиха к стиху начал заниматься саморазоблачением и сделал недовольство своим амплуа. Но драмы не получилось. У героя Евтушенко никогда не было глубокой привязанности к жизни большого коллектива… В дальнейшем эта же беспринципность и поверхностность обнаружились и в более серьезных вопросах – в стихотворениях, подобных «Бабьему Яру», в безответственных и бестактных политических декларациях.

Характеризуя наше время, Евгений Евтушенко среди важнейших примет его по праву назвал и такую:

«– А залы, где слушают люди стихи, переполнены».

Интерес нашего общества к поэзии за последние годы вырос необычайно. Вошли в обиход «Дни Поэзии», все растут тиражи сборников, выпускаемых под этим заглавием, в магазинах с удивительной быстротой образуются очереди, как только приходит книжка популярного поэта. Все это, конечно, не случайно…

Был Евтушенко… читал вдохновенные стихи… Читал так артистично, что я жалел, что вместе со мною нет еще десяти тысяч человек, которые блаженствовали бы вместе… Стихи такие убедительные, что было бы хорошо напечатать их на листовках и распространять их в тюрьмах, больницах и других учреждениях, где мучают и угнетают людей… 2 августа 1968

…Вечером от 6 до 11 Евтушенко. Для меня это огромное событие. Мы говорили с ним об антологии, которую он составляет… обнаружил огромное знание старой литературы. Не хочет ни Вяч. Иванова, ни Брюсова. Великолепно выбрал Маяковского. За всем этим строгая требовательность и понимание. Говорит, что со времени нашего вторжения в Чехию его словно прорвало – он написал бездну стихов. Прочитал пять прекрасных стихотворений. Одно – о трех гнилых избах, где живут три старухи и старичок-брехунок. Перед этой картиной – изображение насквозь прогнившей Москвы – ее фальшивой и мерзостной жизни… Потом – о старухе, попавшей в валютный магазин и вообразившей, что она может купить за советские деньги самую роскошную снедь, что она уже вступила в коммунизм, а потом ее из коммунизма выгнали, ибо у нее не было сертификатов… Потом о войсках, захвативших Чехословакию. Поразительные стихи, и поразителен он… Большой человек большой судьбы… 2 ноября 1968