Если ты в лесу один-одинешенек, то буря обрушивается на тебя безжалостно. Но если рядом с тобой тот, в чьем сердце есть добро, пусть это даже бесполезная фифа, то буря всего лишь буря. Разрушительная стихия, в которой нет ничего зловещего или порочного. Обычная погода.

Я очень странно себя чувствовала, сидя у стены рядом с Пенелопой. Я казалась себе беспомощной, словно отдала этой почти незнакомой женщине всю свою силу, и теперь остаток пути меня поведет она. Сидя в темной пещере и чувствуя, как Пенелопа вздрагивает с каждой вспышкой молнии и ударом грома, я мечтала избавиться от той жесткости и ярости, которую поселили во мне Крегар и лес. Из глаз брызнули слезы и потекли по щекам, словно дождь.

За всю ночь мы с Пенелопой не сказали друг другу ни единого слова. Через пару часов, когда буря ушла на юг и мы поняли, что нас уже не сдует, я вновь разожгла костер, чтобы выгнать холод из костей, и подбрасывала в него дрова, пока он не разгорелся. Пенелопа достала сухие бинты и нежно, словно мама, начала накладывать новые повязки.

Не помню, когда я закрыла глаза. Спала я недолго, потому что проснулась прямо перед рассветом. Что-то было не так – я даже во сне это чувствовала. Я села, посмотрела по сторонам, и у меня чуть сердце не остановилось.

Нож пропал, Пенелопы тоже не было, а в темноте я услышала рычание.

Трудный вопрос

ПОТОМ ДО МЕНЯ донесся испуганный голос – задыхающийся, исполненный паники, возносящий молитвы богам. Пенелопа стояла у подножия холма и двумя руками сжимала нож. На полпути к вершине в отблесках пламени блестели желтые глаза.

– Пенелопа, – прошептала я, и рычание стало громче.

Она резко обернулась.

– Элка, не выходи, тут что-то в папоротниках.

– Знаю, – ответила я. – Это волк.

За спиной у зверя хрустнула ветка. Что-то подсказало, что это не мой Волк.

Я встала рядом с Пенелопой.

– Дай сюда нож.

От страха люди глупеют, и Пенелопа тоже вела себя как дура. Я накрыла ее ладони своими и отобрала нож.

– Возвращайся к костру. Быстро. Где один волк, там и стая, а после бури они на взводе.

Пенелопу трясло.

– Я не могла уснуть. Услышала шаги и попыталась тебя разбудить, – тарахтела она. – Я хотела их напугать.

– Вернись к костру, – велела я и потащила ее назад, в пещеру. Я не отводила взгляда от желтых глаз, но они не приближались и не двигались. Рычание умолкло.

Когда мы были в безопасности под защитой костра, я прижала эту идиотку к стене и приставила нож к горлу. В свете пламени ее глаза казались стеклянными.

– Никогда не трогай мой нож. И не ходи охотиться на волков в темноте.

Они испуганно кивнула и вздрогнула, оттого что камни впились ей в спину.

Я смотрела ей прямо в глаза, хотела, чтобы она все поняла. Это не игра. В темноте ты можешь умереть.

Потом я отпустила ее и присела у огня, чтобы подкинуть дров.

– Прости, – покорно прошептала Пенелопа, сев рядом со мной.

– Черт возьми! – Я даже не пыталась скрыть злость. – Ты что, совсем ничего не понимаешь?

Она смотрела на пламя, словно ребенок, которого шлепнули по рукам.

– Вокруг волки, медведи, росомахи и куча змей. Черт, да тебя порвут на куски быстрее, чем ты обоссышься!

Хотелось схватить ее и потрясти. Вот бы я проснулась и обнаружила ее разделанной, как индейка на Рождество! Везде пятна крови, а чудесное белое платье торчит из пасти волка. Я слишком много крови видела. Помнила, как кровь Кабана выплеснулась мне на грудь. Как она текла по спине от ножа преподобного; чувствовала и его горячую кровь на своей спине. Ощущала черную демонскую кровь на своих руках. Я закрыла глаза и вспомнила ноги того мужчины, а потом и лицо. Я его знала. Теперь, вдалеке от отравленного озера, картина прояснилась. Там, в подвале, был Крегар. И возле озера тоже. Он был моим демоном, а я – его ангелом, и он ждал, пока я паду.

– Элка, – воскликнула Пенелопа. – Что с тобой?

Грудь сжалась, я не могла дышать. Я широко открывала рот, стараясь заглотнуть хоть немного воздуха. Руки демона на моей шее, руки Крегара, покрытые кровью… Они сжимались. В глазах потемнело, во рту возник запах железа. Языки пламени уплывали, словно пятна масла по воде. Я падала в черный океан. Океан дурной крови.

Пенелопа изо всех сил хлестнула меня по щеке.

От шока легкие открылись, и в грудь хлынул воздух.

– Элка, – повторила она, и я вцепилась в ее голос, словно в брошенную веревку. – Давай, дыши.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Я потихоньку выползала из тьмы. Океан пропал, и вернулось пламя.

– У тебя была паническая атака, – невозмутимо сказала Пенелопа. Я жадно глотала воздух, словно он мог закончиться.

– С чего ты взяла?

Она открыла фляжку и протянула мне.

– Папа был врачом.

Слово «папа» она произнесла так спокойно, словно говорила о хлебе или о расческе. Вообще никаких чувств. Если он был доктором, значит, знал, что озеро отравлено. Почему же тогда он пил воду?.. Не было в ее истории ни капельки смысла.