Читаем Волчье озеро полностью

Решив, что озадаченный вид Мадлен – хороший знак и что, вероятно, она готова воспринять рациональное объяснение, Гурни с жаром принялся объяснять, как человеческий разум способен “увидеть” то, чего на самом деле нет.

Она не особо его слушала, но он все продолжал.

– Часто бывает, что два очевидца одного и того же события дают абсолютно противоречивые описания. И оба совершенно уверены в том, что видели то, что видели. Но проблема в том, что то, что они “видели”, происходило не во внешнем мире, а у них в мозгу, в нейронных сетях.

– В ванне был труп Колина.

– Мэдди, все, что мы “видим”, – это совокупность новых данных, поступающих через наши глаза, и информации, которая уже хранится у нас в мозгу. Это почти как поиск в интернете. Ты забиваешь первые несколько букв, а он предлагает тебе слова, начинающиеся с этих букв, которые хранятся в оперативной памяти. Но когда мы нервничаем и наш мозг пытается работать быстрее, иногда он ошибается. Создает неправильную картинку. А нам кажется, что мы ее видим. Но на самом деле ее нет. Мы можем поклясться, что видели ее, но на деле она существует только у нас в голове.

Мадлен оглядывала ванную комнату.

– Ты хочешь сказать, что у меня галлюцинации?

– Я лишь говорю, что мы способны “увидеть” не только то, что нам передают наши зрительные нервы. Иногда мозг слишком разгоняется и, опережая зрительные нервы, превращает веревку, валяющуюся на полу, в змею.

Она завернулась в одеяло, словно в мантию.

– Но я-то видела не веревку. Как тело Колина… из озера Грейсон… могло попасть в эту ванну?

– Мэдди, может, ты оденешься?

– Его тело ведь так и не нашли. Я тебе говорила?

– Да, говорила.

– Его тело так и не нашли, – медленно повторила она, словно этот тревожный факт мог пролить свет на произошедшее.

– Мэдди, дорогая… Ты же упала, может быть, тебе лучше прилечь?

– Тело не нашли. А потом оно оказалось здесь. – Она указала на ванну, а одеяло соскользнуло с ее плеч и упало на пол.

Гурни обнял ее. Она вся дрожала. Отголоски землетрясения.

Он крепко держал ее в своих объятиях. Они долго так простояли.

Позже, когда Мадлен наконец-то провалилась в беспокойный сон, он сел напротив холодного камина и задумался над тем, что же делать дальше.

Ветер негромко завывал в трубе, картина происходящего становилась все более туманной, и Гурни, еще и переживавший за Мадлен, никак не мог полностью сосредоточиться.

Он было подумал, что, возможно, необходима помощь психиатра, но тут же в ужасе отбросил эту мысль. Он знал, в сколь бедственном состоянии находится эта отрасль и как сильно врачи-психиатры любят экспериментировать с психотропными препаратами.

Он просто хотел, чтобы ей стало лучше.

Чтобы она снова стала собой.

Его размышления прервал телефонный звонок с номера, которого он не ожидал увидеть. Это был Мо Блумберг, бывший руководитель лагеря “Брайтуотер”.

– Мистер Гурни?

– А я думал, вы уже на пути в Тель-Авив.

– Мы сидим в самолете, на вылете в аэропорту Кеннеди. Чертов псих из ХАМАСа подорвал себя в аэропорту Бен-Гурион. Так и сидим. И никто ничего не знает.

– Мне очень жаль.

– И мне, как, впрочем, и остальным трем сотням селедок в этом самолете. Но, увы, это мир, в котором мы сегодня живем. К этому привыкаешь, да?

– Наверное. Чем я могу быть вам полезен?

– Да ничем. Я просто тут подумал. Насчет вашего вопроса. Вам не интересно, узнал ли я имена?

Гурни насторожился. И решил, что стоит выйти из комнаты, подальше от прослушивающих устройств.

– Одну секунду. Моя жена спит. Я зайду в ванную – не хочу ее разбудить.

Гурни закрыл дверь ванной.

– Итак, что вы говорили?

– Бывает, что уголки моего сознания внезапно освещаются, когда я туда не лезу. И вот что-то всплывает, когда я не пытаюсь насильно это достать.

– Вы вспомнили имена?

– Нет, имена для меня пустой звук. Но я расскажу вам, что я вспомнил. Тем летом в лагере был тайный клуб. Из четырех мальчишек: Лев, Паук, Волк, Хорек.

– Я не очень вас понимаю.

– Лев, Паук, Волк, Хорек. Это были их клички. Весь лагерь был исписан этими четырьмя словами. Домики, палатки, деревья, даже мое каноэ. Красной краской из баллончика.

– И вы выяснили, кто были эти мальчишки?

– Нет. Хитрожопые засранцы. Может, другие мальчишки и знали, но я думаю, все их боялись. И никто ничего не рассказывал.

– Вы считаете, эти четыре парня как-то связаны с исчезновением того мальчишки?

– Кто его знает? Ваш визит заставил мои шестеренки крутиться, и вот что всплыло – четыре звериных клички. Я и подумал, что нужно вам позвонить.

– А полицейские, расследовавшие пропажу Скотта Фэллона, проверяли версию с “тайным клубом”?

– Насколько мне известно, нет. Как я уже говорил, ситуация с Фэллоном была для них просто очередным побегом. Ну и потом, тайные клубы для мальчишек – обычное дело. Может, они были правы, и я просто попусту трачу ваше время.

– Никак нет, мистер Блумберг. Все это может мне очень пригодиться. Раз уж мы созвонились, позвольте задать вам еще один вопрос. Вы помните что-нибудь про родителей Скотта Фэллона? Имена, где они жили?