Читаем Воины снегов полностью

— Руки у меня вывернуты, а то я бы показал вам и оберег, и надёжу!

— За это ты Кузьме спасибо скажи — он с тобой лаской обошёлся. Что рожу-то кривишь? Он мастер великий — мог бы и до рёбер кнутом ободрать, а он гладил тебя только.

— Зачем?

— А вот затем! — мелко засмеялся разбойник. — Кто там на реке дымы пускает, знаешь? То — власть новая с Икутска идёт, порядок и спрос учинять будет. Приказчик-то коймский проворовался давно — будет с него спрос, ох будет! А нам с новой властью полюбовно договориться надо. Для того мы сказку ей расскажем — какие бесчинства приказчик творил. Вот, скажем, взяли людишки человечка ценного, для государевой службы полезного: и места-то он знает, и по-таучински балакает, и грамоте обучен. Так он — приказчик — уморить его велел, чтоб, значит, воеводе новому не достался. А мы с Кузьмой, хоть и грешные, но государев интерес блюдём. Тебя, значит, от смерти неминучей уберегли и воеводе доставили.

— Ловко придумано, — усмехнулся учёный, пытаясь вспомнить, когда он проговорился, что умеет читать и писать. — Может, вы мне язык отрежете, чтоб я лишнего про вас не сказал? Вы ж душегубы, убийцы!

— Экий неразумный! — хрипло рассмеялся Кузьма. — Кому ж ты без языка нужен?! Ты нас за дурней-то не держи! Сказочку мы тебе сейчас поведаем, а более ничего ты воеводе не скажешь. Потому как сам ты есть душегуб и убивец: двух служилых порешил, с каземата сбежал, казну государеву пограбил и в бега кинулся — насилу догнали варнака!

— Это же бред! — изумился Кирилл. — Кто ж такому поверит?!

— Сё — правда подлинная! — торжественно поднял палец Мефодий. — Или, думаешь, мы с Кузьмой под кнутом что иное скажем? Дело привычное... А твой сказ кто подтвердит, а? То-то!

— И про то, будто в Икутске повёрстан, не вякай, — добавил бывший палач. — Не был ты там отродясь! С тех краёв служилых мы, кажись, скоро встретим — не признают они тя, верно?

Разбойники занялись удалением печатей с мешков, а Кирилл смотрел на мутную воду и думал о том, что, похоже, попал по-крупному. Его знания по истории подтверждали — разбойники всё рассчитали верно. В похожие времена в родном мире следствие велось однообразно и формально. Чтобы показания были сочтены истиной, подследственный должен пройти весь набор пыток и не изменить их до самой смерти. Другой способ — это когда несколько подозреваемых под пыткой независимо друг от друга показывают одно и то же. Именно поэтому двое бандитов почти не боятся друг друга — даже спиной поворачиваются.

«Ладно, будь пока по-вашему, — решил учёный. — С волками жить — по-волчьи выть. Однако большое дерьмо начинается с маленьких компромиссов — можно и самому волком сделаться. Но, чёрт побери, нужно сколько-то времени, чтобы руки пришли в норму — с таким растяжением связок я ни на что не годен!»

Войско стояло на устье реки — правого притока Коймы. Было оно действительно большим — не меньше трёх-четырёх сотен русских и «иноземцев». Это были не местные мавчувены — языка их Кирилл не понимал. Основная часть личного состава расположилась на том берегу притока, и несколько десятков человек — на этом.

Кузьма и Мефодий высмотрели четверых мужиков, которые на малой лодке проверяли сеть в заводи. Кроме мусора, похоже, ничего им не попалось. Незнакомцев рыбаки встретили настороженно — разобрали оружие, навели единственное ружьё. Пришлось объясняться — доказывать, что православные и с благими намерениями. Узнав, что новые люди плывут из Коймского острога и хотят присоединиться к войску, казаки неохотно рассказали, что жестоко страдают в пути от бескормицы — припасов взяли в обрез, рассчитывая на рыбу, а её в реке оказалось мало, а тут ещё и большая вода пошла — совсем плохо. Имеется и другая беда — не хуже первой. Командует войском офицер — капитан Петруцкий. Однако есть и другой командир — казачий атаман Шишаков. Оба царёвым указом назначены, а кто главнее — не ясно.

Как там и что, снизу не видно, только нет мира средь командиров. В пути поначалу они ругались матерно, потом по пьяни морды бить друг другу стали — да при людях! Только никто никого не одолел — срам один получился. А как кончилось казённое зелье, отцы-командиры прекратили мордобитие и стали держаться порознь. Народ тоже разделился — кто к Шишакову, а кто к Петруцкому прибился. Потому здесь и встали по разным берегам — чтоб друг друга не злить да на глаза лишний раз не попадаться.