Что же касается убийства сына Ксифара, то оно было осуществлено с большим цинизмом, поскольку Евпатор убил невинного человека не потому, что тот угрожал ему лично, а потому что таким образом царь хотел досадить своей жене. Той самой Стратонике, дочери флейтиста. Вот что об этом рассказывает Аппиан. «Митридат же закончил свой обход Понта; он захватил Пантикапей, торговое место для европейских купцов у устья Понта, и там на берегу самого пролива убил одного из своих сыновей, Ксифара, за следующее прегрешение его матери. У Митридата было некое укрепленное место, где в тайных подземных хранилищах было скрыто большое количество денег в медных, обтянутых железом сундуках. Стратоника, одна из наложниц или жен Митридата, которая знала тайну этого укрепления и которой был поручен надзор за ним, когда Митридат еще обходил Понт, отдала во власть Помпея это укрепление и выдала тайну этих сокровищ, о которых никто не знал, с следующим единственным условием, чтобы Помпей сохранил жизнь ее сыну Ксифару, если он попадется ему в руки. Помпей, овладев этими деньгами, обещал ей сохранить Ксифара и разрешил ей взять ее собственное имущество. Узнав о случившемся, Митридат убил Ксифара у берега пролива на глазах у матери, смотревшей на это с другого берега, и бросил его тело непогребенным. Так он не пожалел своего сына для того, чтобы причинить мучение погрешившей против него».

В данной ситуации Митридат действует так же, как и Лисимах, который расправился с сыном Агафоклом в угоду своей злодейке-жене.

Поэтому, в свете всего изложенного выше, вывод напрашивается следующий. Митридат VI был сыном своего времени, как человек, он был не лучше и не хуже большинства своих современников, носивших царскую диадему. Таким, как все. Зато как правитель и государственный деятель он превосходил своих царственных коллег на несколько порядков, а потому и удостоился столь пристального внимания историков. То, что другим прощалось, Евпатору ставили в вину. Недаром ещё Г. Бенгтсон сделал очень точное наблюдение: «В античной традиции, односторонне освещающей события в духе римлян, портрет понтийского царя Митридата Евпатора представлен весьма мрачно». Здесь добавить нечего.

Осада Родоса

Почему Митридат не повел армии в Европу, а решил возглавить поход против Родоса? Вопрос принципиальный, поскольку присутствие царя в Элладе в этот судьбоносный момент могло изменить весь ход войны. С одной стороны, можно предположить, что Митридату до смерти надоели затянувшиеся празднества и торжества, которые каждый день гремели в Пергаме. Очнувшись после ночных пирушек, взлохмаченный царь по утрам слонялся по дворцу, не зная, куда себя деть, а во второй половине дня, облаченный в роскошные одежды и сияя золотом диадемы, снова торжественно восседал на троне. Принимал послов и различные делегации, выслушивал доклады военачальников, разбирал возникающие споры, вершил суд и расправу. А затем, утомившись от государственных дел, предавался пирам и развлечениям. И так изо дня в день.

Царю была необходима встряска, и Митридат принял участие в экспедиции против Родоса. Если бы Евпатор изъявил желание всерьез заняться военными делами, то он отправился бы в Элладу, поскольку судьба войны решалась там. А так Митридат сосредоточился на второстепенном стратегическом направлении, поскольку посчитал, что операция по захвату острова быстро закончится и он вернется в Пергам, овеянный славой покорителя Родоса. Вполне возможно, что царь пришел к выводу о том, что после его ошеломляющих успехов в Малой Азии греки на Балканах и так перейдут на сторону Нового Диониса, и его присутствие в Греции не обязательно. Но поскольку Евпатору захотелось принять участие в боевых действиях, то он пошел по пути наименьшего сопротивления.