Банни через голову матери метнула злобный взгляд в сторону Уинфилд.

– Существует ли более надежный способ отправить меня в абортарий?

Уинфилд ответила свирепой улыбкой:

– С Р-р-рождеством!

* * *

Большая католическая церковь Святого Сердца была переполнена. Во время погребальной мессы повалил снег. Белая пелена ложилась на пригороды, на дороги, закрытые нефтяные вышки и угольные шахты, на свежую могилу, ожидающую останки Мэри Энн.

Старому священнику отцу Хини редко приходилось видеть своих прихожан в таком количестве даже по большим праздникам. Когда-то неукротимый юный проповедник, за десятилетия скованный умеренной, спокойной религиозностью своей паствы, он стал медлительным, даже немного тугодумом. Сегодня, учитывая особые обстоятельства, священник решился на необычный шаг – поручил нескольким прихожанам произнести хвалебное слово покойной. Когда катафалк двинулся на кладбище, его сопровождал кортеж из огромных, неповоротливых машин, занимавших всю дорогу, – такие средства передвижения очень популярны в здешних краях.

Около свежевыкопанной могилы отец Хини обвел взглядом сотни людей, стоявших, склонив головы, под снегом. За сорок лет он ни разу не видел, чтобы на похоронах было столько сочувствовавших, не принадлежащих к семье умершего. Он прочитал заупокойную молитву.

Для человека с ирландским темпераментом вроде отца Хини это была очень удачная речь. Ни разу не были упомянуты скважины 27, 28 и 29. И никто из выступивших у могилы не заходил слишком далеко. Они предпочитали другой путь. К тому же многие из присутствующих не принадлежали к приходу и вообще не были католиками. И одеты они были не в черное, а зеленое – галстуки, шарфы, косынки. Ловкий ход: цвет работал вместо слов.

Ирландцы возраста отца Хини еще помнили жизнь на старой родине во времена Большой Заварухи: тогда из-за зеленого шарфа человека могли застрелить как собаку. Британские черно-коричневые были обыкновенными наемниками, преступниками, вывезенными из Англии, чтобы терроризировать ирландцев. Даже сейчас при мысли об этих временах густая, тягучая кровь отца Хини вскипала.

В толпе крутился шериф и какой-то тип из ФБР, снимавший похороны на видео, будто это свадьба. Местная газета пестрела кричащими заголовками:

«ПРАВДЫ НЕ УЗНАЕТ НИКТО»

«РАСПОЛЗАЕТСЯ ЛЕВЫЙ ЗАГОВОР»

«ШЕРИФ НАПРАВЛЯЕТ РАЗОБЛАЧЕНИЯ»

Отец Хини подумал – цветная ли пленка в камере? В смысле, будет ли заметным разлив зеленого в толпе? Снег превратился в дождь, застывая ледяной коркой на одежде. Люди по очереди подходили к могиле и бережно опускали свои букеты из яркой зелени. «Ох, Падди, милок, слышал, что люди болтают? Теперь по закону трилистнику нельзя расти в Ирландии!» Старые глаза отца Хини заволокло влагой. Это дождь. Он тяжело вздохнул, вытирая глаза рукой.

Кто только не пришел воздать последнюю дань Мэри Энн: консервативные старцы из коммуны, доктор, мальчишки с пивоварни, хозяйка лотереи... И все – с букетами зелени. Священник снова вытер глаза. Деловито меняя оптику, приспосабливая параболический микрофон, работал законник. Шериф Кокс в лучшем воскресном костюме перебегал от одной группы к другой.

В другом конце кладбища шел рождественский митинг «Рыцарей Колумба», посвященный памяти жертв войны. Хор неуверенных нежных женских голосов вы водил:

Прекрасный Вифлеем,

Раскинувшийся тихо

Под звездами во сне...

Имя Мэри Энн внесли в почетный список жертв войны. Шериф Кокс разговаривал с фэбээровцем, похожим на Гэри Купера. Женщины пели:

Над темнотою улиц

Сияет вечный свет.

Мы встретим в эту ночь

Надежды прошлых лет...

Март

Глава 29

– Отец, это Никки. Добро пожаловать в Штаты.

– Как ты узнал, что я в Вашингтоне?

– Я мудрое дитя, умеющее предчувствовать родительские перемещения.

– Наверное, это остроумно? Доброй но...

– Не вешай трубку.

Для Шан Лао все в Америке складывалось чертовски неудачно. Во время Рождества ему приходилось рыскать по Америке, подобно пожарному, гасящему вспышки огня. Отвратительная роль. Отвратительная Америка с ее факсами, телефонами и пронырами-журналистами, окутывающими каждого паучьей сетью своего любопытства. Отвратительное игривое американское лицемерие, когда все побуждения выглядят такими высоконравственными и ни один взяточник не желает откровенно назвать себе цену. Нельзя иметь дело с людьми, отказывающимися даже наедине с собой признаться, что они из себя представляют.

Невозможно было избежать соприкосновения с Америкой. Как Никки узнал, где его найти? У Шана никогда не было семейной жизни. Жена и сын были всего лишь его деловыми кредитными карточками. Иногда Николь предлагала Шану выступить спонсором какого-либо культурного события. Он рассматривал такие предложения как основу для возможных деловых контактов и соглашался, а его жена выступала в роли сотрудника, подбирающего объекты размещения капитала.

– Ты получил мое последнее письмо?

– Отвечу в ближайшее время. Спасибо, что позвонил.

– Пожалуйста, не вешай трубку.