– Разве не чудесно? – просюсюкала она. – Маленький Юджин так хотел провести Рождество с папочкой!

Февраль

Глава 55

Он обнаружил, что не может ни на чем сосредоточиться даже на минуту. Что мысли ускользают, расползаются, отказываются подчиняться логике и последовательности. Он мог проснуться поздно утром и с удивлением оглянуться, не понимая, куда девалась ночь. И где он ее провел. Обычно он просыпался в номере одного из отелей Винса, с прохладным, но несвежим воздухом. Ладно, отель... Но какой?

По мере того, как медицинские центры Риччи расползались по стране, с сокрушительной наглостью рекламируя свою отраву, МегаМАО, карьера старшего медицинского консультанта Риччи, Бенджамина Дж. Эйлера, входила в фазу полного затмения. Поворотный пункт приближался. Весь здравый смысл, все математические выкладки были за это.

С усилием выбравшись из постели, он остановился перед большим окном и с десятой попытки подцепил шнур, с помощью которого раздвигались шторы. Это новая качественная характеристика его физического состояния, подумал Баз, свидетельство нарушений перцепции, или моторной координации, или как там еще говорят настоящие доктора. Беспощадно жаркое солнце полоснуло по подслеповато моргающим, болезненно прищуренным глазам, по кривой гримасе пещерного животного, выставленного на дневной свет впервые за историю его породы.

Нет, это не Гроттерия, где солнце сияет все 365 дней в году. Нет, не Монте-Карло. Отсутствие сампанов позволяет заключить, что это и не Макао. Значит, Бимини.

Большая Багама. Может быть, здесь, может быть, сегодня наступит поворотный момент.

Он глубоко вдохнул несвежий воздух и закашлялся, выдыхая. Хрипы в груди были такими громкими, словно он весь – бумажный. Он опустился на колени, привалившись боком к кровати, словно для молитвы.

Симптомы налицо, сказал он себе. Страшно трудно было даже подумать о том, чтобы пошевелиться, – но он должен был, должен был творить свою историю. Историю болезни. Пациент сорока лет, десять фунтов избыточного веса, страдает светобоязнью, неспособностью к логическим рассуждениям, нарушениями мускульной координации и зрения. Употребление алкоголя – без излишеств. Другие стимуляторы: ибупрофен, далман. Нон-экзистентное либидо. Пациент гордится тем, что, в отличие от многих собратьев по профессии, удерживается от злоупотребления возможностью выписывать для себя любые стимуляторы в любых количествах.

Пациент дурак.

Его дыхание успокоилось, но было так приятно стоять, утопая коленями в толстом ковре, опустив голову на кровать, прикрыв глаза, спасая их от безжалостного света, выжигающего дыры в сетчатке. Нужно и вправду помолиться.

Милостивый Господь, сделай сегодняшний день поворотным моментом.

Он забыл внести в историю болезни еще один пункт: зависимость. Их две – «блэкджек» и Винс. Он пытался освободиться – о, как пытался! – но не смог. Винс и работа связали его по рукам: деньги за работу по детоксикации он спускал в казино, дилеры казино возвращали их Винсу.

Его больше не интересовали женщины. Им не было места в его беспощадно зависимой жизни. Для чего бы они понадобились Базу?

Ох, милостивый Господь: освети мой путь к поворотному пункту – две из прикупа без перебора.

Он видел Эйлин последний раз шесть недель назад, да и то по неудачному совпадению, когда прокрался в дом за теплыми вещами. Маленький Бенджи – такой симпатичный крепыш. Он не помнит своего отца, конечно.

Эйлин неожиданно вернулась домой с прогулки и застала его на месте преступления – у платяного шкафа.

– Только не твидовое пальто, – произнесла она на удивление спокойным тоном, – оно в чистке.

– О... Спасибо.

Ужасная пауза.

– Раз уж ты здесь, поздоровайся с Бенджи.

– Он не знает, кто я такой.

– Да, пожалуй. Для тебя он тоже – незнакомый молодой человек.

Он сгреб свои веши, затолкал в большую коричневую блумингдейловскую сумку и поторопился к выходу.

– Прости, – пробормотал он, выходя. Это было самое близкое к «до свидания», какое он смог вымучить.

Его унижение увенчала месяц назад фотография в газете – Эйлин Хигарти, избранная почетным членом колледжа, который закончили они оба. Подпись – «Блестящая Эйлин Хигарти, женщина-адвокат, украшение выпуска...».

Как будто он не учился в том же самом выпуске!

Теперь он был отрезан от прошлого – старых обязательств, кредитных карточек, закладных, прежнего уважения, прежней чести. Эйлин с клинической точностью отвела от него неприятности, которыми грозило банкротство. Как она справилась с долгами, он понятия не имел. И не хотел иметь.

Ох, милостивый Господь, творящий чудеса, выпусти из зубов мой хвост! Освободи меня. Останови казнь. Дай мне свернуть на углу...