На лице Стефи заиграла типичная южно-итальянская улыбочка – «можно ли что-то понять в этом дурацком мире?». Она шагнула в сторону, и Уинфилд увидела прямо у себя перед носом искривленную, словно сломанная нога, опору навеса. Глаза Уинфилд понимающе сузились. Сочные губы Стефи раздвинула одобрительная усмешка.

– Уинфилд, – произнесла она с подчеркнутой торжественностью, словно забавляясь тем, что у девушки нет уменьшительного имени. – Уинфилд. Любимая моя племянница.

Она обняла Уинфилд и звучно расцеловала в обе щеки. Весьма значительное проявление чувств для урожденной Риччи.

* * *

– Ты чудесно выглядишь, – сказал Чарли Ричардс отставной супруге тоном, заставлявшим предположить, что она стала полной развалиной.

– Ты тоже! – Замкнулся круг лицемерия, о котором говорила своей тетке Уинфилд. С ослепительной улыбкой Мисси добавила: – Сборище твоих родственников – это так забавно, настоящий зверинец.

– Рад был тебя повидать. – Чарли исчез так быстро, что поток оскорблений изливался еще несколько минут, прежде чем Мисси поняла, что лишилась аудитории.

Чарли остановился у одного из баров около своей старшей дочери.

– Только полоумный, – буркнула Уинфилд, – мог сегодня притащить сюда ма. Ты переборщил со своей имитацией светского образа жизни.

– Это просто одна из попыток приостановить ее падение.

Отец с дочерью, на голову выше окружающих, смотрели друг другу в глаза – на уровне шести футов.

– Щепотка после ленча и, возможно, еще одна, чтобы скрасить вечер, – сказала Уинфилд. – Примерно то же, что и в прошлом году. Если я пообещаю держать тебя в курсе, ты сможешь избавиться от ощущения, что несешь ответственность за нее? Я вижу, как это на тебе отражается.

– Да, хорошо бы. – Он потянулся к дочери бокалом с шампанским. – Рад тебя видеть, малышка. Я очень высоко ценю твою помощь.

Они чокнулись бокалами, и Уинфилд спросила:

– Как твоя утренняя встреча в Коннектикуте?

Он сделал гримасу.

– Ты же знаешь, что за воры эти адмиралы индустрии.

– Только для сэра Галахада вроде тебя.

– Я просто трубопровод, по которому Чио Итало перекачивает взятки в пентагоновские карманы.

Она помедлила с ответом, светлые сине-зеленые глаза затуманились.

– Ты действительно переменился, Это из-за Гарнет?

– В общем-то да. – Он помолчал. – Что это за песня: «Просто пришло время...»? Мы нашли друг друга как раз вовремя, чтобы начать обоюдный процесс спасения. Ты практически единственный человек на свете, которому я могу в этом признаться. Это означает, что дела мои плохи, или не совсем?

– А кто сказал, что тебя нужно спасать?

– Гарнет. Только немного короче. Но я понятливый, схватываю на лету.

В этот раз Уинфилд еще дольше медлила с ответом.

– Не могу вспомнить никого, похожего на тебя. Мое поколение – это конструкция из сплошных локтей. Мы вынуждены быть такими. В последнее десятилетие нашего припадочного века приходится толкаться хотя бы для того, чтобы не оказаться погребенным заживо.

– Поэтому ты работаешь в этой феминистской фирме, не приносящей доходов?

Уинфилд усмехнулась:

– Могу себе позволить. У меня богатый папаша. Между прочим, наша мадам вовсе не считает фирму безнадежной. Тетка из нержавеющей стали вроде тебя. Разница только в том, что к тебе, Эль Профессоре, деньги так и липнут.

Чарли заметно передернулся, но заставил себя ответить с улыбкой:

– Уинфилд, я безмозглый, ты гораздо толковее меня.

– Не сбивай меня с толку. Я не меняю решений.

Когда Уинфилд умолкла, Чарли почти физически почувствовал, как работает ее голова, как щелкают микроэлементы, перебирая варианты, пока глаза вычитывают информацию на его лице. Он привык подвергаться безжалостной инспекции старшей дочери. И теперь его это уже не пугало так, как когда она в три-четыре года выпаливала по вопросу в секунду с очень серьезным видом.

– Ты сейчас ведешь дело ко второму разводу, не так ли? Решил избавиться от нечистоплотных Риччи? И Эйприл Гарнет верит, что ты сможешь зарабатывать деньги, оставаясь Галахадом?

– Парсифалем. Мы ходили в оперу вместе на прошлой неделе. Боже, какая тоска. И без лебедей.

Оба расхохотались.

– Честный работяга, – выговорила она наконец. – Ты газеты читаешь? На свете не осталось честных. Политики лгут. Спортсмены ловчат. Бизнесмены крадут. Копы запихивают в каталажку невиновных. И каждый варит свой кусок. – Она погладила отца по руке. – Ты поосторожней. Ладно?

– Устами младенца... – Чарли улыбнулся ей и направился к гостям, лавируя между танцующими.

Поэтому он не заметил выражения ее глаз, как и того, что ей пришлось тронуть ресницы носовым платком. Уинфилд Ричардс не имела опыта обращения со слезами, поэтому ей пришлось поспешить в дамскую комнату. Там, стоя над умывальником, она разревелась – горько и отчаянно, не как взрослая девушка, а как младенец.

Когда Банни обнаружила ее в таком состоянии, она даже не нашлась с ответом, не смогла объяснить причину своих слез.

– Бог его знает, что накатило, – неуклюже солгала она. – Иногда свадьбы действуют на нервы, верно?

Их взгляды скрестились.

– Похороны тоже.

Глава 5