Читаем Войны мафии полностью

Может ли чужак вроде Молло наладить здесь производственные линии для изготовления героина? Пусть так. Могут ли богатые иностранцы, вроде некоего английского лорда, оказывать поддержку Молло, обеспечивая ему успех? Пусть так. Могут ли местные знатные семьи, потенциальные конкуренты Молло, однажды ночью оказаться вырезанными, вместе со старыми и малыми, по приказу Молло? Пусть так.

Лорд Мэйс, проживший много лет в бывших английских колониях вроде Сингапура и Гонконга, привык к густонаселенным восточным городам, с легкостью обеспечивавших энергичной рабочей силой линии ручного труда и офисы. Поэтому здешний бездуховный угрюмый нечистоплотный народ нагонял на него уныние.

Этим утром он проснулся рано, весь мокрый от пота, в неопрятной кровати с рыхлым матрасом. Проклятый Шан. Ночью снова поломался кондиционер. Какого черта человеку в октябре невозможно дышать без кондиционера? Еще одна местная особенность. Проклятый Шан. Мэйс с раздражением наблюдал за стайкой мух, безостановочно круживших под потолком, словно тоже жаждущих кондиционированного воздуха, без которого трудно выполнять свои обязанности национальной птицы Калабрии.

Мэйс выбрался из вязкой кровати, в которой его тело просто тонуло – никакой упругости. Проклятый Шан! Чертов садист, сукин сын, загнавший его на эти задворки мира, в грязную стоячую заводь. Зачем вообще Шану кого-то здесь держать?.. Ох, Мэйс понимал, что смещен, и притом самым оскорбительным образом. И пока не прибудет оборудование для переработки опия, Мэйс лишен единственного источника расслабления и отдыха. Садист Шан, заставляющий его жить в этой помойной стране!

Мэйс принял душ. Он оделся неофициально – его неофициальный костюм составляли устрично-рыжий жакет-сафари и шорты до колен – и спустился в гостиничный бар. Выпив чашку кофе с молоком, он сел в свой «фиат» – краденый – и поехал на юго-запад через весь Локри.

Он ехал медленно, приспосабливаясь к транспортному потоку двухрядного шоссе. Вдоль всей дороги мелькали яркие красно-оранжевые цветы. Маки?.. Свернув на обочину, он задумчиво и испытующее осмотрел нежные, дрожащие влажные лепестки. Папавер сомниферум или обычный придорожный мак? Плохо, что он не умеет объясняться на местном диалекте – смеси горловых хрипов и мычания. Пожилой пастух в соломенной шляпе гнал стадо овец и коз вдоль дороги, ведущей к морю. Этот должен знать, подумал Мэйс.

Он вылез из машины. Слишком много – еще хуже, чем слишком мало, подумал Мэйс, нашаривая мелочь в карманах жакета. Он помахал пастуху бумажкой в тысячу лир. Старик двинулся ему навстречу, издавая мычание и горловые переливы – видимо, это было многословное приветствие на местном диалекте.

Мэйс набрал пригорошню маков, изобразил, будто срезает головки и жует их, а потом вопросительно посмотрел на пастуха.

– Buono? – спросил он.

Морщинистые щеки пастуха покрывала четырехдневная щетина, скорее борода. Он взял один из маков и сжевал головку. Потом поднял десять пальцев и произнес еще несколько непонятных слов. Мэйс наблюдал.

Пастух улыбнулся и погладил себя по животу. Он готов был и дальше продолжать пантомиму, но стадо, лишенное понуканий и тычков, побрело прямо на шоссе. Пастух приподнял свою дырявую соломенную шляпу.

Мэйс достал еще одну тысячелировую бумажку и вместе с первой протянул старику. Они расстались, страшно довольные. Примерно за фунт, подсчитал Мэйс, он получил возможность сделать жизнь в Калабрии если не приятной, то по крайней мере переносимой.

Присев на капот «фиата», он начал жевать маковые головки. Старик показал, примерно десяток? Ужасный вкус. Проклятый Шан.

* * *

Дж. Лаверн Саггс выехал в госпиталь, как только получил сообщение. Он прихватил с собой выписки из досье Носа – Ноа Кохена – адреса родственников и все такое. Он уже позвонил в морг, и теперь его единственным желанием было с минимальными хлопотами запустить все погребальные процедуры.

Он ждал, шло время.

В аэропорту Кеннеди прозвучало последнее приглашение на посадку на рейс «Эйр Франс». Респектабельный господин устроился поудобней в своем кресле салона первого класса.

В Рузвельтовском госпитале динамик на стене в приемном покое безостановочно шепелявил: «Доктор Азиз, доктор Малсиндржи, доктор Фармаджаниан...» Саггса почему-то переадресовали в отделение интенсивной терапии, и там ему пришлось еще раз повторить все объяснения. Он уже весь кипел и едва сдерживался. Медсестра вела себя очень странно. Она попросила его подождать еще немного. Из динамика доносилось: «Доктор Сассариан, доктор Мун Синг, доктор Бок...»

Рейс «Эйр Франс» отправлялся из аэропорта Кеннеди. Пилот выключил табло «Не курить». Респектабельный господин закурил и сделал глубокую затяжку с огромным удовольствием и облегчением.

Саггс зевал от скуки и раздражения. Кохен втянул его в неприятности даже теперь, когда умер. Не перестает создавать проблемы. Странно, последнее медицинское обследование не выявило у него никаких болезней. Пожалуй, ему не следовало принимать служебные дела так близко к сердцу. Саггс снисходительно усмехнулся. Близко к сердцу.