Читаем Война Вихря полностью

– Да. Конечно. Это было по-своему счастливое время.

– Но там почти все были жертвами Ветров Перемен или каких-то проклятий, которые сделали из них чудовищ, по понятиям акхарцев. Помнишь летающего юношу, сына герцога? Разве они были неприятны тебе только потому, что сильно отличались от обычных людей?

– Конечно, нет! В них сплошь и рядом было гораздо больше человечности, чем во многих акхарцах. Они просто были жертвами обстоятельств, им не подвластных!

– А ты веришь, что акхарцы – высшая раса, которая имеет право вечного господства над другими расами в других мирах только потому, что эти другие расы не похожи на акхарцев или не признают их культуру?

– Конечно, нет! Здешняя система очень напоминает тот расизм, с которым можно столкнуться в моем родном мире.

– А помнишь свое видение Ветра Перемен? – настаивал дух, читая ее воспоминания. – Того мальчика-подростка, которого изуродовал Ветер?

– Да! А когда солдаты нашли его, он умолял их о пощаде, потому что внутри-то он оставался прежним. Но его убили! Это было ужасно!

– Что же, мы должны считать не похожих на нас низшими существами или даже убивать всех изувеченных, изуродованных, искалеченных?

– Что за бред! К чему ты клонишь?

Отражение смотрело ей прямо в глаза.

– Что твои проблемы в сравнении с проблемами всех проклятых, изуродованных, измененных Ветром Перемен? Как можешь ты в одно и то же время осуждать нравы акхарцев и расстраиваться из-за того, что сама не полностью соответствуешь их стандартам?

Черт возьми, зеркало было право на сто процентов. Она нисколько не возражала бы против того, чтобы снова разделить кров и пищу с людьми из приюта герцога Паседо. Но не исключено, что, если бы не снадобье, стирающее воспоминания, она избегала бы многих из них или чувствовала бы к ним отвращение. Снадобье стерло не только память, но и предрассудки. Она ничего не помнила; те люди были единственными, кого она знала, для нее они были нормальными. Сэм стало стыдно. Те мерзавцы, что насиловали ее, Бодэ, девочек, дочерей Серкоша, – они были "нормальными", и Замофир был "нормальным". Вероятно, даже Клиттихорн был "нормальным".

– Именно понимание этого делает тебя мудрее почти всех акхарцев в Акахларе, – сказало отражение. – Да и большинства жителей твоего родного мира тоже. Истинный критерий превосходства один: мудрость.

– Что же я должна делать? Отражение улыбнулось:

– Посмотри в себя, а затем на свое отражение, реши, что оно просто прекрасно, что тебе нечего стыдиться себя.

– Я… я очень хочу это сделать, но я не уверена, что могу! Я всегда ненавидела свою непохожесть на других! Это о ней я пыталась забыть. Но вот я снова Саманта Бьюэлл, и освободиться от стыда и терзаний, зная, что моя непохожесть останется, совсем не легко.

– Если ты этого действительно хочешь, я могу дать тебе эту свободу. Я не могу принять решение за тебя, но, если ты искренне желаешь этого, если ты впустишь меня, если не будешь бороться, бояться, сомневаться, тогда сейчас, в этот момент, возможно, только в этот момент, я могу исцелить тебя.

"Вот о чем говорила Итаналон. Примириться с тем, какая я есть, и отсюда уже двигаться дальше. Научиться быть просто собой…"

Хотя счастливые превращения случаются только в сказках, перестать мечтать о них оказалось чертовски трудно.

Отражение замерцало и словно начало блекнуть. Сэм испугалась, что уже сделала выбор тем, что медлила сделать его.

– Подожди! – позвала она. – Я… я готова.

Отражение вновь стало четким, оно становилось действительно ее отражением. Оно стало приближаться, будто подплывать к ней, пока не подошло вплотную.

Затем ее отражение и ее тело слились, в мозгу, во всем теле Сэм ощутила покалывание, возбуждение. Барьеры в ее памяти падали, словно кости домино, пока она не вспомнила свое прошлое – все, вплоть до этого момента, но с такой спокойной ясностью, какой никогда прежде не знала.

"Что за неразбериха творилась со мной и там, дома, и здесь? Пора перестать бояться жить. Пусть я не такая, как все, но это совсем не так плохо".

Было такое чувство, словно она то ли родилась заново, то ли стала взрослой и мудрой.

Так что же теперь? Она устала убегать, прятаться, бояться будущего. Если здесь, в Акахларе, она обладает силой – великой силой, – может, пришло время воспользоваться ею?

Внезапно Сэм поняла, что снова стоит в спальне Итаналон. Никакого отражения в зеркале не было.

Итаналон вернулась в спальню и снова занавесила зеркало. Сэм оделась.

– Думаю, теперь я смогу справиться, – сказала она просто.

– В самом деле? Значит, ты веришь, что ничто не остановит тебя, кроме смерти? Теперь ты ко всему готова, так?

– Думаю, да. Я должна справиться со своим двойником не потому, что этого хочет Булеан, а потому, что так надо.

Чародейка кивнула:

– Прекрасно, дорогая. Пойдем в гостиную, я должна тебе сказать еще кое-что.

– Что-то случилось, пока я была там?