Александр Теренин

Война – святее нету слова

© Теренин А. В., 2011

Объединяющее начало

Книга, которую держит в руках читатель, – это книга воспоминаний ветеранов войны, близко знакомых автору, записавшему откровения – исповеди обожженных военным лихолетьем людей, прошедших и испепеляющее горнило грозных битв, и медные трубы славы.

Александр Теренин назвал эту книгу, на первый взгляд, вроде бы немного даже странно: «Война – святее нету слова». Война – жестокая, проклятая, ненавистная, – и вдруг… Одно упоминание о кровопролитном времени будоражит память, вздымает со дна души невероятную горечь и боль. «О война, что ты сделала, подлая» (Булат Окуджава). «Будь проклят, сорок первый год и вмерзшая в снега пехота» (Семен Гудзенко). «Война – жесточе нету слова» (Александр Твардовский) и т. д. и т. п.

Но заметим, описанные А. Терениным встречи с участниками войны, их рассказы о ней, состоялись спустя немалое время после происшедших событий. Безусловно, ценность личного воспоминания, знаменательность его в этом случае только возрастает. Но и, как мы убеждаемся сейчас, в наше непростое время – нет в обществе, раздираемом всевозможными противоречиями, большего объединяющего начала, чем память о Великой Отечественной войне, память о невероятных утратах и величайшем духовном взлете народа, когда он, народ, по определению Верховного Главнокомандующего, продемонстрировал свои лучшие качества: ясный ум, стойкий характер и терпение.

«Война – святее нету слова» – это выражение принадлежит, как известно, легендарному поэту, создателю легендарной книги про бойца – Александру Твардовскому. А полностью определение, данное им всечеловеческой трагедии, (напомню) звучит так:

Встреча в пути

Плавно набирая скорость, фирменный поезд «Белоруссия» отошел от перрона. За окнами замелькали ярко освещенные праздничной иллюминацией улицы и проспекты ноябрьской Москвы. Юбилей уходил в историю.

В купе нас было трое. Справа от меня сидел офицер-десантник. Переодевшись в спортивный костюм, он показался совсем молодым, по крайней мере, моложе тех лет, в которые офицер получает звание капитана. И только глаза, спокойствие и какая-то внутренняя сдержанность говорили о том, что у этого молодого офицера уже достаточно опыта. Напротив меня сидел пожилой, полноватый, с пышной шевелюрой красивых седоватых волос мужчина. На вид ему было около семидесяти.

Я не люблю молчание и, чтобы прервать его, задал седовласому попутчику первый, пришедший на ум вопрос:

– Как вам праздничная Москва?

– Красивая Москва, очень красивая. Я лет пятнадцать здесь уже не бывал и многое не узнал. А вы москвич?

– Почти, – ответил я, помешивая чай.

– А я вот с Витебщины. Пригласили в Москву на торжества. Вот съездил, посмотрел парад, демонстрацию. Будет что колхозникам рассказать. Я у себя колхозом руковожу.

– И, видимо, неплохо руководите – вон сколько наград получили, – кивнул я в сторону серого двубортного пиджака с орденскими планками, висевшего на крючке.

– Там и военные есть.

– Я заметил это, – ответил я, прихлебывая чай. – Там, по-моему, кроме орденов Отечественной войны и Красной Звезды, есть и медаль «Партизану Отечественной войны», если не ошибаюсь.

– Есть такая, – смутился мой попутчик.

Отхлебнув чая, он помолчал немного, потом продолжал:

– В молодости довелось мне в отряде Машерова воевать.

– Неужели? – мы с молодым офицером переглянулись.

– А вы, случайно, не военный? – вдруг задал он вопрос мне. – Только военные хорошо в колодочках разбираются. Если не секрет, к какому роду войск относитесь?

– К авиации, – ответил я, улыбнувшись.

– К авиации – это хорошо. Я с войны перед летчиками преклоняюсь. Дважды они меня от смерти спасали. А такое не забывается.

– Это интересно. Простите, а как вас величать?

– Петр Казимирович, – представился мой попутчик. – А вас?

Я назвался. Представился коротко и сосед справа: «Володя».

– Петр Казимирович! Расскажите, пожалуйста, о том, как вас авиация выручала? – попросил я. – Мне интересно.

Мой попутчик задумался, видимо, вспоминая далекие военные годы, затем, откашлявшись и сделав несколько глотков чая, начал свой рассказ.