— Вешняков уехал, недели на три. Какие-то дела утрясает. Потенциальные покупатели появлялись, но, насколько она знает, ни с кем дело не дошло до получения аванса или какой-то гарантийной суммы. Если только Вешняков не получил этот аванс буквально перед самым отъездом, не успев её проинформировать. Ключей он, вроде, никому не давал, если только, опять-таки, не сделал это перед самым отъездом. Но тогда об этом должна знать охрана поселка — ведь он должен был её предупредить, иначе бы она задержала посторонних. Так что предлагает спросить в сторожке.

— Очень разумно, — кивнул Андрей. — Мы сами должны были сообразить.

— Я сейчас пошлю охранника, — Курослепов поежился. — Такое чувство, будто меня обложили со всех сторон.

— Надо понимать, они этого и добиваются… Чтобы у вас возникло такое чувство, я имею в виду, — сказал Андрей.

— «Они»? — Курослепов резко повернулся к нему.

Андрей кивнул.

— Вполне очевидно, что в такой облаве должно участвовать больше одного человека.

— Да, конечно… — пробормотал Курослепов. Вызвав охранника, который вместе с Андреем производил «разведку боем», он велел ему немедленно сгонять до сторожки и узнать, не оставлял ли Вешняков распоряжения о том, что таких-то и таких-то людей, от которых он получил аванс за дом и передал им ключи, надо беспрепятственно пускать. После этого он опять рухнул в кресло и, вяло махнув рукой в сторону соседней комнаты, сказал Андрею. Там, в серванте… Достань мне чего-нибудь покрепче. Водка, ром, коньяк, все равно. Что-нибудь такое, чтобы встряхнуться.

Андрей молча исполнил обязанности дворецкого, подав Курослепову французский коньяк — початая бутылка которого стояла ближе всего к дверце, и, судя по всему, именно этот напиток пользовался наибольшей благосклонностью Курослепова — и округлую коньячную рюмку. Курослепов хватанул разом рюмки две или три и утер покрытый испариной лоб.

— Уф-ф!.. Вроде, легче. За что меня так? Что я им сделал?

Андрей сел в кресло напротив него.

— Врагов вы успели нажить очень много, это факт. И, наверно, вы лучше нас можете вычислить, кто из них был способен открыть на вас такую беспощадную охоту.

— Трудно представить, — Курослепов нахмурился, размышляя. — Если бы я кому-то перешел дорогу, меня бы просто шлепнули, так? А раз меня не убивают, а запугивают — значит, мне хотят выдвинуть какие-то условия, когда я сломаюсь и буду на все согласен. Вопрос в том, что за условия мне хотят выдвинуть.

— Если так, мы это очень скоро узнаем, — сказал Андрей.

Ждать им пришлось совсем не долго. Охранник, взбудораженный круче некуда, прямо-таки ворвался в дом.

— Слышь, хозяин, все точно! — задыхаясь, провозгласил он. — Вешняков предупреждал, что он оставляет ключи человеку, внесшему аванс за дом! И знаешь, кто это? — в возбуждении он перешел на «ты», чего Курослепов от подчиненных не терпел, хотя сам «тыкал» всем подряд — но сейчас Курослепов даже не заметил этого нарушения субординации. — Этот гад, который сидит сейчас у нас в бильярдной!.. Этот гинеколог хренов!.. Кибирев Владимир Михайлович!.. Во!..

Курослепов и Хованцев ещё не успели прийти в себя от этого известия, как настойчиво затрезвонил телефон. Курослепов машинально взял трубку — и, услышав первые же слова, изменился в лице.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Расставшись с Зараевым, Терентьев и Янчаускас некоторое время ехали молча. Игорь размышлял, стараясь точно определить роль Зараева во всей нынешней истории и одновременно в оба глаза следя за дорогой — в этот час движение в центре было особенно интенсивным — а Янчаускас, похоже, расслабился, и, вообще ни о чем не думая, равнодушным взглядом взирал на проносившиеся мимо дома, улицы и бульвары.

— Высади меня возле Большого Каретного, — только и произнес он.

Когда они остановились, Гитис выбил пальцами по ручке дверцы какой-то резкий мотивчик и спокойно осведомился:

— Ты заложишь Зараева Курослепову или мне это сделать самому? — когда Игорь, в первую секунду, ничего не ответил, Гитис добавил. — По-моему, для тебя это будет естественнее. Мне бы вообще не хотелось слишком засвечиваться в этой истории.

— Да, пожалуй… — медленно ответил Игорь.