Читаем Воин-Врач полностью

Главарь с толпой бандитов и убийц, ну, или князь с дружиной, если угодно, либо приглашался мирным людом для защиты от иностранцев, соседей и себе подобных, либо приходил и навязывал охранные услуги, крайне убедительно и доходчиво, сам, не дожидаясь приглашения. Я такие истории тоже проходил в девяностых, мне тогда за полста уж было, всякого повидал, но тогдашняя кристальная незамутнённость сознания изумляла. Причём, по отношению к обеим сторонам: то, что отдельные романтично настроенные к профессии, называли «силовым попрошайничеством», цвело тогда пышным цветом повсеместно. Та самая «правда сильного», точно такая же, как и тут. Мне, бывшему в те годы главврачом районной больницы, было проще — с меня тупо нечего было взять. А ещё удачным было то, что «благородные пираты» не забывали, куда их привезут в крови и дерьме, пойди что не по сценарию. Денег я с них всё равно не брал, советуя, если уж душа требует, закупать медикаменты и инвентарь, с запасом, чтоб не одних их одних больница лечила, но и детей, и старушек, и заводчан, которым денег не платили по полгода. Злое было время, что и говорить. Но по-своему честное: кто смог — тот и взял, или кто смел — тот и съел. Как сейчас.

Поэтому моё вполне резонное предложение устремить свой взор, не сказать, чтоб алчный, но совершенно точно заинтересованный, не на свою землю, а на соседние, вызвало сперва ступор.

— Как это? — не поверил Буривой. Его недоверие дублировалось на лице Гарасима и даже Рыси.

— Да очень просто: пришли, взяли и ушли. Ну, может, спалили ещё чего-нибудь, — меня их инертное мышление даже удивило.

— А какая честь в том? — и опять эмоции на лицах были совершенно одинаковыми, да ещё некоторая чуть ли не брезгливость проскальзывала.

— Ты, Буривой, не там ищешь и честь, и то, что её уронить может, —терпеливо объяснял я. — Это на охоту когда за дичью идёшь, старых да малых щадишь, потому как у одних шкура вытертая да в шрамах, а у других маленькая ещё. А когда на волков облаву учиняешь, что овец твоих режут — другой подход! Там на развод на своей земле никого не оставляют. На болотах когда вески-деревеньки ставят, тоже змей ядовитых под корень изводят, да ещё шкуры-тушки их безголовые на ветках развешивают, чтоб не подползало змеиное племя подлое к местам, где детишки босиком бегают! Тут нет урона чести, по уму всё?

— По уму, — начали подниматься нахмуренные брови волхва.

— Ну так чего вы тогда насупились да голову дурите мне да себе⁈ Они покупают наёмников, чтобы наших убивать у нас же, почитай, дома! Насылают толпы трепачей, чтоб детей наших рабами растить! Вождям иным и то мысли об усобице втемяшить умудрились! Их что обнести, что извести — подвиг! — Всеслав сперва тоже гнул бровь над моим предложением. Но потом и сам проникся и прочих вон как ловко агитировал.

— Да неполный десяток Люта того же мне за одну-две луны столько добра натащит, что я любой пришедшей семье и три коровы куплю! — треснул князь по многострадальному столу, подводя итог беседе. И то, как разошлись брови Рыси, ему понравилось. Но ещё больше — хищные оскалы у него и у Гарасима. Эдак если по уму сделать — можно будет ту миграцию язычников и вовсе самоокупаемой сделать. Но это дело следующее, пока же достаточно было полнейшего взаимопонимания с одним из их старших.

Не знаю уж, чего там намешали травницы Буривоевы в обещанных отварах, или это ядрёные рассол капустный да квасок помогли, но шагал меж Булата и Бурана Гарасим вполне себе легко и пружинисто, не стонал, не качался и не потел. И звуков почти не издавал, двигаясь экономно и собранно, как дикий лесной зверь. Большой.

За нами ехало две телеги. Одна с отдарками волхва, в основном натурпродуктами и меховой рухлядью. Пару шкурок из тех, что он показал, скромно хвастаясь, совершенно не стыдно было и княгине носить, как довольно определил Всеслав. Хорошие дары, богатые, уважительные. Вторая подвода тащила продукты и разные горшки на продажу. Под сеном, на котором заботливо, впритык уложенно, умещалось барахло, было что-то вроде потайного дна: ящик, где ехали серебро и оружие, как дополнительные аргументы для коллег Буривоя в том, что старик не выжил из ума. Условились и о том, что Глеб моим словом выдаст Гарасиму три бирки-вездехода или чего-то вроде того, с которыми его и его верных людей не трогали бы ни портовые, ни торговые, ни стражники. Дед, выторговав этот уговор, сиял майским солнышком. Одноглазым. Всеслав побурчал было, что вовсе эдак по́ миру пойдёт, коли будет всем права на беспошлинную торговлю да проезд раздавать. Но я знал точно, что это было сделано исключительно для виду. Перспектива усилить единственного из знакомых старейшин и повысить его статус и благосостояние стоили несравнимо дороже трёх пропусков или «блатных» номеров из моего времени.