Читаем Воин огня полностью

Ичивари резко остановился, пегий конь всхрапнул и тоже замер, пажи недоуменно обернулись, оборвав на полуслове свою болтовню. Что же получается? Мало того что гратио умудрился ответить на не заданный вслух вопрос, так он еще и создал новую тайну, несколькими словами обрушив то, что казалось нерушимым… Ведь было понятно и не подвергалось даже малейшему сомнению еще утром, что отец и дед поссорились из-за него, Ичивари, из-за подло убитого каурого коня и неуважения вождя к словам и делам деда в целом… Ведь так? Он с осени знал, что именно так и никак иначе! Он слышал, как отец шумел и как плакала мама, а потом приходил ее брат и пробовал утешать и помирить их, но вышло только хуже. И вдруг гратио уверенно утверждает: дед собирался уйти и до той ссоры. Нет, не так: именно дед и хотел уйти, а отец был против! И сам гратио тоже, оказывается, был против… Мудрый дед Магур, если судить по словам и тону Джанори, сделал большую ошибку, покинув поселок? Или его неправота в том, что он ушел именно в то время и тем способом? Ичивари приблизился вплотную к всаднику и попытался прочесть хоть что-то внятное в темных глазах, упрятанных в черноту надбровий. Не справился, не высмотрел ответов в сплошной тени склоненного лица…

– Ичи, – мягко сказал Джанори, – я затеял сложный разговор в столь неподходящее время и при всех… при всех своих, при надежных людях, с двумя целями. Первая такова. Очень прошу: если ты готов принять мою просьбу как… наказание, пусть даже и по этой причине исполни ее. Поговори с отцом. По-настоящему, без попытки спрятаться от сложного за обидами или старой и не всегда полезной традицией скрывать чувства за каменным выражением покоя. Вы слишком давно не разговаривали просто как отец и сын, это тяготит вас обоих.

– Исполню, – серьезно пообещал Ичивари, прижимая руку к сердцу, а затем перемещая ее к правой душе в знак того, что сказанное обязательно.

– И вторая задача, – продолжил Джанори. – Постарайся очень внимательно восстановить в памяти: кто сказал тебе, кто внушил, что дед покинул селение из-за тебя? Кто именно и какими словами описал все, что ты вроде бы знаешь? Кто настроил тебя так, что ты стал отдаляться от своей семьи? Не хмурься, я говорю неприятное, но важное. И я хотел бы получить запись твоих воспоминаний для изучения обстоятельств пожара в библиотеке.

– Ты как-то иначе видишь события, – поразился Ичивари. – Разве есть связь? И что вообще может соединить то и это?

– Не что, а кто. Ты, Ичи, – вздохнул Джанори совсем тихо и задумчиво. – Именно ты – сын вождя, единственный сын, хоть и именуемый по традиции старшим! Твои сестры давно живут своими семьями, но внуков-мальчиков нет. Магур ушел из столицы. Спокойствие и благополучие мира леса так обманчиво… Подумай об этом. И еще подумай: если бы пажи не увидели свет в окнах библиотеки – а это случайность и, того вернее, благоволение к нам Плачущей или иных духов, – если бы Банвас и его мальчишки прибежали чуть позже, сколько бы уцелело домов на главной улице? А вот еще вопрос, худший. После пожара сколько выжило бы в столице бледных, объявленных врагами?

Тишина повисла долгая и тяжелая. Банвас нехотя нарушил ее, и слова ему приходилось буквально выдавливать, признавая явное и неприятное:

– Чар, воды в конской поилке кое-как хватило на малый пожар. Большая бочка на колесах, нашей бранд-команды, стояла пустая и сухая. Уже десятый день она в починке, мы устали набирать воду каждый вечер. Бочка рассохлась и дала течь… еще по весне. Мы бы ничего не потушили. Сгорело бы ровно столько, на сколько хватило бы жадности у большого пожара.

– Остановить его смог бы только воин огня, обрекая себя на тяжелейшую боль, а то и гибель, – совсем тихо, так, что слова приходилось угадывать, шепнул Джанори. – Ты бы принадлежал наставнику безраздельно теперь же, а не год спустя, после церемонии разделения души. Ты, единственный сын вождя, которого Даргуш совсем не хотел отдавать огню, особенно видя, как тебя душил по весне угар безумия… я-то знаю. Ичи, мы едва не оказались втянуты в войну своих со своими. Худшую из войн, в которой нет правых, совсем нет. И без всяких кораблей бледных у берега.

Ичивари вцепился в широкий ремень, удерживающий потник. Стер со лба невесть откуда взявшийся холодный пот. Он ощутил себя в родном поселке чужим, словно в каждый дом надо утром постучать впервые и каждому человеку заново заглянуть в глаза, знакомясь и пытаясь решить: друг или враг? Потому что все, к кому он теперь готов без страха повернуться спиной, легко поддаются учету: стоящие рядом Банвас и его пажи, отец и мама, дедушка, мавиви… и, вот странное дело! – гратио.