В моих скитаниях я твердо придерживался своих внутренних моральных законов, хотя и не знаю, родился ли я с ними, или их внушил мне Закнафейн, или, может быть, я сам создал их, подчиняясь своим ощущениям. Эти законы заставили меня покинуть Мензоберранзан, потому что, хоть я и не знал, какой должна быть истина, я не сомневался в том, что ее невозможно найти во владениях Ллос.

После многих лет, проведенных в Подземье, за пределами Мензоберранзана, и после моих первых ужасных переживаний на поверхности я начал сомневаться в существовании всеобщей истины, начал думать, что вряд ли и вообще в жизни есть какой-то смысл. В мире Дроу единственной целью и смыслом жизни является честолюбие, стремление достичь материальной выгоды, которое неразрывно связано с повышением по рангу. Но это казалось мне маловажным, жалким поводом для существования.

Благодарю тебя, Монтолио Де Бруши, за то, что ты подтвердил мои подозрения. Я понял, что честолюбие тех, кто преследует эгоистические цели, не более чем напрасные хлопоты, ограниченная выгода, за которой следует безусловное и полное поражение. Ибо, без сомнения, во вселенной существует гармония, некий согласованный хор общего благоденствия. Чтобы присоединиться к его песнопению, каждый должен ощутить гармонию внутри себя, должен найти те звуки, которые прозвучат чисто.

Есть еще одна вещь, которую необходимо отметить: злые существа не способны петь.

Глава 16

О БОГАХ И ЦЕЛЯХ

Уроки продолжались довольно успешно. Старый следопыт сумел значительно облегчить эмоциональное состояние Дроу, и теперь Дзирт ориентировался в окружающем его мире природы лучше, чем кто-либо, кого знал Монтолио. Но старик чувствовал, что Дроу по-прежнему что-то тяготит, хотя и не имел представления, что это может быть.

— Скажи, Монтолио, все люди обладают таким отличным слухом? — как-то раз спросил Дзирт, когда они тащили из рощи огромную сломанную ветку. — Или это благословение, дарованное тебе взамен зрения?

В первый момент прямота вопроса удивила Монтолио, но он догадался, что Дроу расстроен и обеспокоен тем, что не понимает возможности этого человека.

— Или твоя слепота-это уловка, обман, которым ты пользуешься, чтобы получить преимущество? — продолжал нажимать Дзирт.

— А если и так? — небрежно бросил Монтолио.

— Тогда это обман во благо, Монтолио Де Бруши, — ответил Дзирт. — Ведь он помогает тебе справиться с врагами… и с друзьями тоже.

Слова Дзирта отдавали горечью, ему казалось, что уязвленная гордость убивает в нем все лучшее.

— Ты не так уж часто проигрывал битвы, — возразил Монтолио, сообразив, что причиной расстройства Дзирта стал их учебный бой. Если бы он мог видеть лицо Дроу, его выражение открыло бы старому следопыту еще больше. — Ты принимаешь это слишком близко к сердцу, — продолжал Монтолио после напряженной паузы. Ведь на самом деле я не победил тебя.

— Я лежал перед тобой, поверженный и беззащитный. — Ты сам себя подвел, — объяснил Монтолио. — Я, конечно, слеп, но не настолько беспомощен, как тебе кажется. Ты недооценил меня. Я знал, что ты это сделаешь, но никак не думал, что ты окажешься таким слепцом.