Виталий Викторович Пенской

Военное дело Московского государства

От Василия Темного до Михаила Романова

Вторая половина XV – начало XVII в.

© Пенской В. В., 2018

© «Центрполиграф», 2018

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2018

* * *

От автора

Путь к этой книге оказался неожиданно долгим и сложным. Занявшись в начале 2000-х гг. всерьез изучением особенностей развития русского военного дела позднего Средневековья – раннего Нового времени, мы очень скоро пришли к выводу, что устоявшийся взгляд на военную машину Русского государства допетровской эпохи изрядно устарел и, мягко говоря, не соответствует действительности. Яркий образ московского ратного человека, мечтающего о том, чтобы государю послужить, не вынимая сабли из ножен, созданный публицистом и прожектером Петровской эпохи И. Т. Посошковым, ставший неотъемлемой частью «петровской легенды», произвел неизгладимое впечатление на последующие поколения отечественных историков, расценивавших уровень развития русского военного дела московской эпохи чрезвычайно низко.

Уничижительные характеристики и оценки, что давались (и продолжают даваться) русскому войску и военному делу допетровской эпохи, между тем находятся в противоречии с теми результатами внешней политики Русского государства эпохи раннего Нового времени. Ведь именно тогда Москва впервые сделала серьезную заявку на обретение ею имперского статуса и добилась немалых успехов на этом пути, покорив три татарских «царства» и одолев в тяжелой и изнурительной 200-летней войне Великое княжество Литовское (с 1569 г. ставшее частью единого польско-литовского государства – Речи Посполитой), своего главного конкурента в борьбе за доминирование в Восточной Европе. И ведь на эти обстоятельства было обращено внимание – так, генерал Х.-Г. Манштейн в своих записках о России 20-х – 30-х гг. XVIII в. отмечал, что полагать русских простаками по меньшей мере неблагоразумно, ибо «тем, которые составили себе подобное понятие, стоит только прочесть русскую историю семнадцатого столетия, за то время, когда честолюбие Годунова и происки поляков разделили нацию на несколько партий и поставили царство на край погибели… Несмотря на эти бедствия, русские, своими разумными действиями, сумели избавиться от владычества двух, столь могучих в то время врагов, каковы были Швеция и Польша. Менее чем в пятьдесят лет они завоевали снова все земли, отнятые у них во время этих смут, а между тем при этом у них не было ни одного министра, ни одного генерала из иностранцев. Размышляя об этих событиях, нетрудно сознаться, что столь важные предприятия не могут быть задуманы и выполнены глупцами»[1].

Эти слова Манштейна относились к XVII в., к после-смутному времени, когда Россия с трудом оправилась от последствий национальной катастрофы начала XVII в., отбросившей страну, государство и общество на много десятилетий назад. Что же тогда говорить о предшествующем столетии, когда молодое Русское государство еще не испытало пресловутых «великих потрясений» и успешно развивалось? И как тогда сочетать с несомненными успехами Москвы в эти десятилетия мнение патриарха отечественной историографии С. М. Соловьева? В своей классической «Истории России с древнейших времен» он писал о том, что «военная история Московского государства давно уже обнаружила несостоятельность русского войска в борьбе со шведами и поляками, по недостатку искусства ратного…», что многочисленные поражения русских войск в допетровскую эпоху объяснялись «дурным устройством» войска, «совершенной неприготовленностью русского служилого человека к ратному делу», «неуменьем владеть оружием» (sic! – В. П.)[2]. Крымские, ногайские, казанские и сибирские татары, поляки и литовцы с русинами (подданные великих литовских князей), ливонцы и шведы с таким мнением не согласились бы. Не согласились с ним и мы, и желание разобраться (согласно завету другого патриарха исторической мысли, на этот раз немецкой – Л. фон Ранке) в том, а как оно было на самом деле (wie es eigentlich gewesen), точнее, составить для начала для себя непротиворечивую и цельную картину развития русского военного дела в раннем Новом времени, причем с учетом тех серьезных, поистине революционных перемен, которые происходили в военном деле Европы в это время, – в этом и заключалась цель предпринятых нами в начале 2000-х гг. исторических изысканий.