Читаем Воды слонам! полностью

— Вот черт! Ты что, совсем ничего не понимаешь?

— Но ведь если у него и в самом деле что-то серьезное, они наверняка…

— Сбросят его с поезда, и все дела! — решительно заканчивает за меня Граф. — Вот если бы он был зверем…

Я тут же понимаю, что он прав.

— Ладно. Я сам вызову ему врача.

— Как? У тебя есть деньги?

— Ну… ну, нет, — ошарашено отвечаю я. — А у него?

— Будь у него деньги, разве стал бы он лакать джейк и сухой спирт? Ну, пойдем, хотя бы глянешь. Старик же из кожи вон лез, чтобы тебя выручить.

— Знаю, Граф, знаю, — быстро отвечаю я. — Вот только не понимаю, чем могу помочь.

— Ты же врач. Хотя бы глянешь.

Вдали слышится свисток.

— Пойдем, — говорит Граф. — Через пять минут отправляемся.

Мы идем в вагон, где едет шапито. Все до единой лошади уже на местах, а рабочие Передового отряда вовсю поднимают сходни, забираются в вагоны и закрывают двери.

— Эй, Верблюд! — кричит в открытую дверь Граф. — Я привел тебе Дока.

— Якоб? — доносится изнутри хриплый голос.

Я вскакиваю в вагон и, попривыкнув к темноте, различаю в углу Верблюда, привалившегося к груде мешков с кормом. Подойдя, я опускаюсь перед ним на колени:

— Что случилось, Верблюд?

— Кто ж его разберет, Якоб. Проснулся я пару дней назад и понял, что ноги меня совсем не слушаются. Что-то я их даже толком не чувствую.

— А ходить можете?

— Чуть-чуть. Вот только колени приходится задирать высоко, а то ноги как ватные. — Голос его опускается до шепота. — Но это не все, знаешь ли, — продолжает он. — Кое-что еще у меня не в порядке.

— Что еще?

Глаза его расширяются от страха.

— Ну, по мужской части. Ничего не чувствую… ну, спереди.

Поезд медленно трогается и покачивается, пока натягиваются сцепки.

— Отправляемся. Давай-ка выходи, — командует Граф, похлопывая меня по плечу. Он подходит к двери и манит меня к себе.

— Я проеду этот перегон с вами, — протестую я.

— Нельзя.

— Почему?

— Если кто прознает, что ты якшаешься с рабочими, то тебя — хотя скорее их — отсюда сбросят.

— Черт возьми, Граф, разве ты не из охраны? Скажи им, чтобы держали язык за зубами.

— Я еду в основном составе. Это участок Черныша, — манит он меня все настойчивей. — А ну, пошел!

Я смотрю в глаза Верблюду. В них читается страх, даже мольба.

— Мне нужно идти, — говорю я, — но в Дубьюке я вернусь. Все будет в порядке. Вызовем вам врача.

— Денег-то у меня нет.

— Ничего, разберемся.

— А ну, пошел отсюда! — кричит Граф.

Я кладу старику руку на плечо.

— Что-нибудь обязательно придумаем. Договорились?

Верблюд моргает слезящимися глазами.

— Договорились?

Он кивает. Всего один раз.

Я поднимаюсь с колен и шагаю к выходу.

— Вот те на! — пейзаж проносится мимо с такой скоростью, что я не верю своим глазам. — А поезд-то разгоняется куда быстрей, чем я думал.

— И дальше будет в том же духе, — добавляет Граф, кладя квадратную ладонь мне на шею и выпихивая меня из вагона.

— Что за черт! — ору я, размахивая руками, словно ветряная мельница. Ударившись о насыпь, я переворачиваюсь на бок. Рядом со мной плюхается еще одно тело.

— Ну что, убедился? — говорит Граф, поднимаясь и отряхивая зад. — Говорил же я тебе, плохо ему.

Я пялюсь на него в изумлении.

— В чем дело-то? — озадаченно спрашивает он.

— Да так, ни в чем, — я встаю и отряхиваю с одежды пыль и гравий.

— Уходи скорее. Тебе лучше вернуться, пока тебя здесь не заметили.

— Скажешь им, что я осматривал грузовых лошадок.

— А. Ну да. Хорошая мысль. Вот потому-то ты Док, а я — нет.

Я поворачиваю голову, но лицо у него совершенно бесхитростное. Махнув на него рукой, я направляюсь в сторону основного состава.

— В чем дело? — кричит он мне вслед. — Чего качаешь головой, Док?

— И что там случилось? — спрашивает Уолтер, когда я вхожу.

— Ничего.

— Да ладно. Я же все слышал. Колись, «Док»!

Я колеблюсь.

— Ну, один человек в Передовом отряде заболел.

— Да это и так понятно. Скажи лучше, как ты его находишь.

— Он боится. И, сказать по правде, это не его вина. Я бы показал его врачу, но мы оба без гроша в кармане.

— Это ненадолго. Завтра получка. А симптомы-то у него какие?

— Не чувствует рук и ног, и… ну, и еще кое-чего.

— Чего?

Я опускаю взгляд.

— Ну, видишь ли…

— Ах ты, черт! — Уолтер выпрямляется. — Так я и думал. Врача не нужно. У него имбирный паралич.

— Что-что?

— Имбирный паралич. Ну, или алкогольный. Назови как хочешь — все одно и то же.

— Даже не слышал о таком.

— Кто-то выпустил огромную партию ядовитого экстракта — насыпали туда какой-то химии. А оно разошлось по всей стране. Одна бутылочка — и ты погиб.

— Что значит «погиб»?

— Паралич разбивает. Может начаться в любой момент, если ты нажрался этого дерьма не больше двух недель назад.

— А ты, черт возьми, откуда знаешь? — в ужасе спрашиваю я.

Он пожимает плечами:

— В газетах пишут. Только недавно выяснили, что это такое, а пострадавших уже пруд пруди. Десятки тысяч, наверное. В основном на Юге. А мы там проезжали по пути в Канаду. Вот там-то он, должно быть, и обзавелся этим джейком.

Помедлив, я задаю главный вопрос:

— Это лечат?

— Не-а.

— Что, совсем ничего не могут сделать?