— Может, он глухой? — предположил Сергий.

«Зам» поднял голову и зарычал низким басом:

— Если вы безотлагательно не выйдете из кабинета, я сейчас же позвоню Родиону, и он вас выгонит в шею. Прием давно закончился.

— У нас очень важное дело.

— Еще раз повторяю…

— Что вы повторяете? — вспыхнул Дорош.— Вы не князь, мы не слуги. Давайте говорить по-деловому.

«Зам» вышел из-за стола, прищурил на Дороша близорукие глаза, снова сел за стол и грубо спросил:

— Чего вы хотите?

— Нам нужен жом. То, что нам положено, мы уже вывезли, теперь просим добавочно. Со скотом у нас дела плохи.

Подперев голову рукой, «зам» молчал. Дорош ждал, что будет дальше.

Сергий вытянулся у двери и нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Молчание продолжалось так долго, что он не выдержал:

— Значит, пускай скотина пропадает? — Он подошел крадущимися шагами к столу, крепко сжав в руке черемуховое кнутовище.— Ишь разъелся на патоке, хоть в плуг впрягай.

Потом надел шапку и, грохнув дверью, вышел из кабинета. Этим он чуть не испортил все дело. «Зам» вскочил как ошпаренный и так раскричался, что невозможно было его унять. Наконец он остыл и выписал Дорошу под расписку две тонны жома. Дорош схватил накладную и опрометью выскочил во двор. В темном углу он нашел взволнованного Сергия, который прошептал ему:

— Вы, Валентин Павлович, только не сердитесь. Наши подводы в дальнем углу двора стоят. Мы уже с Денисом их нагрузили.

— Как нагрузили? А накладная?

Сергий похлопал по стволу Денисовой винтовки, висевшей у него за плечами.

— Вот наша накладная.

— Вы что, сдурели?

— Да вы не волнуйтесь, мы без грубостей… Просто я взял у Дениса ружье и на глазах у сторожа провел подводы к жмыховым ямам. Резервным. Теперь главное — прорваться в воротах.

— Веди.

Миновали огромные, длинные, словно улицы, склады, пересекли узкоколейку, долго петляли между высокими штабелями дров. Под самым забором что-то зашевелилось, и из темноты выступил Денис, внимательно в них вглядываясь. В руке он крепко сжимал занозу.

— Думал, чужие. Ну, поехали, что ли?

Он подошел к быкам, всунул занозу в ярмо, она тихо зазвенела.

— Давайте. Быстрее!

Понукая быков, стали выбираться со двора, благополучно объехали склады, проскрипели мимо черной реки подвод, которые ждали своей очереди.

— Вот кому счастье,— завидовали мужики.— Люди уже домой поехали, а мы тут, верно, до всемирного потопа сидеть будем.

Сергий хвастливо шепнул Дорошу:

— Главное — ворота проскочить, а тогда — ищи ветра в поле.

— Ох, как бы нам не намылили шею!..

— Что вы, Валентин Павлович, да у таких басурманов и украсть не грех.

Через несколько минут трояновцы пристроились к каким-то подводам и выбрались со двора.

16

После стычки у Ганны Ляшенко, когда Гнат как ошпаренный выскочил из хаты, он все время упорно искал случая отомстить Власу. Потихоньку разослал секретные пакеты во все места Харькова, где бывал Влас, запрашивая компрометирующие материалы.

Влас по-прежнему вежливо здоровался с Гнатом, но в душе терпеть его не мог за грубость и злоупотребление своим положением. Влас считал, что с этим мириться нельзя, написал заметку в областную газету. Вскоре из газеты пришел ответ, в нем говорилось, что редакция заинтересовалась материалом и ведет расследование. Влас обрадовался, представляя себе, как из Полтавы приезжает представитель газеты, созывает собрание, на котором колхозники скажут все о Гнате, и он признает себя виноватым или же его снимут. Однако все получилось иначе: письмо Власа с припиской высшей инстанции «расследовать на месте» послали в район. Председатель райисполкома по телефону вызвал Гната, и между ними произошел следующий разговор:

— Что ты там натворил? Очень мне приятно получать из редакции письма о твоем поведении…

— Ничего я не натворил. А что веду борьбу с цыганщиной и бродяжничеством, так это моя святая обязанность.

— Нужно вести борьбу, но без перегибов.

— Правильно! Перегибаю,— ответил Гнат.— А что же, знаешь-понимаешь, смотреть, как тебе на шею садятся, еще и потничок для удобства подложить, что ли?

— Как у тебя идет сев?

— Все по плану.

— Смотри же…