Читаем Водоворот полностью

— Что со мной произошло? — тихо спросила она.

— Вы недавно перенесли две небольших эмболии в мозгу, которые периодически влияют на ваше зрение, — сообщила медкабина. — Скорее всего, ваш мозг компенсирует эти провалы сохраненными образами, хотя для уверенности мне хотелось бы понаблюдать такой эпизод в действии. Также недавно вы потеряли кого-то близкого: скорбь может быть фактором, катализирующим высвобождение визуальных...

— Что значит «сохраненными образами»? Ты хочешь сказать, что это воспоминания?

— Да, — ответила машина.

— Чушь собачья.

— Нам жаль, что вы так себя чувствуете.

— Но ничего такого никогда не происходило, ясно? — «У этой железяки дерьмо вместо мозгов, почему я вообще с ней спорю?» — Я помню свое детство, твою ж мать. Я бы не смогла его забыть, даже если бы попыталась. А эти видения, они принадлежат кому-то другому, они...

«...счастливые...»

— ...они другие. Совершенно другие.

— Долговременная память часто ненадежна. Она...

— Заткнись и просто все исправь.

— В этой кабине нет оборудования для микрохирур­гии. Я могу дать вам ондансетрон, чтобы подавить симп­томы. Но вы должны понимать, что пациенты со столь обширной синаптической перестройкой могут испытывать различные побочные эффекты, такие как легкое головокружение...

Она застыла. «Перестройкой?»

— ...двоение в глазах, гало-эффекты...

— Стоп, — оборвала Лени машину. Та замолчала.

На экране в основании мозга загадочно мерцало облако фиолетовых звезд.

Она коснулась их:

— Что это?

— Серия повреждений, нанесенных хирургическим путем, и сопутствующие им омертвевшие ткани.

— Сколько их?

— Семь тысяч четыреста восемьдесят три.

Лени перевела дух и даже слегка удивилась тому, насколько спокойна сейчас.

— Ты хочешь сказать, что кто-то сделал у меня в мозгу семь тысяч четыреста восемьдесят три пореза?

— Следов физического проникновения нет. Раны соответствуют точечным микроволновым всплескам.

— Почему ты мне сразу не сказала?

— Вы попросили меня игнорировать любые данные, не имеющие отношения к вашим галлюцинациям.

— А эти... эти повреждения не имеют к ним отношения?

— Не имеют.

— Откуда ты знаешь?

— Большинство повреждений расположено в стороне от визуальных путей. А другие блокируют передачу образов, а не порождают их.

— Где расположены повреждения?

— Они находятся вдоль путей, связывающих лимбическую систему и неокортекс.

— Для чего используются эти пути?

— Они неактивны. Их функционирование прервали с помощью хирургических...

— Для чего бы они использовались, если бы были активны?

— Для активации долговременных воспоминаний.

«О боже. О боже».

— Мы можем еще чем-нибудь вам помочь? — спросила кабина спустя какое-то время.

Кларк сглотнула:

— А когда... как давно были нанесены эти повреждения?

— От десяти до тридцати шести месяцев назад, в зависимости от вашего среднего уровня обмена веществ после процедуры. Эта приблизительная цифра получена из анализа соответствующей рубцовой ткани и роста капилляров.

— Могла такая операция проводиться без согласия пациента?

Пауза.

— Я не знаю, как ответить на этот вопрос.

— Ее могли провести без обезболивающего?

— Да.

— Ее могли провести, пока пациент спал?

— Да.

— Пациент мог чувствовать, как формируются очаги поражения?

— Нет.

— Могло ли оборудование для такой процедуры размещаться, скажем, внутри ЯМРТ-шлема?

— Я не знаю, — призналась кабина.

В медотсеке «Биб» такой был. Лени иногда пользова­лась им после столкновений с местной фауной. Тогда на снимках никаких повреждений не отражалось. Может, их просто не показывали при тех установках, которые она использовала, и нужно было запросить какую-то специальную проверку — тест или вроде того.

А может, кто-то запрограммировал сканер лгать.

«Когда это случилось? И что? Почему я ничего не помню?»

Кларк с трудом поняла, что снаружи до нее доносятся какие-то приглушенные звуки, отдаленные и злые. Они не относились к делу, не имели смысла. Ничто не имело смысла. Ее разум, светящийся и прозрачный, вращался прямо перед ней. Из спинного мозга застывшим фонтаном били пурпурные искры, яркие, практически совершенные по форме капли, закинутые прямо в кору головного мозга и замершие в апогее. Такие яркие мысли. Выжженные и ампутированные воспоми­нания. Они чем-то напоминали скульптуру свободной формы.

Ложь может быть так прекрасна, пока ее рассказывают.

ПРИМАНКИ

Побеждает тот, кто умирает позже всех. Такая была у Авивы Лу философия.

При этом неважно, как ты жил. Да Винчи, Плазмид и Йен Андерсон добились столького, что Вив и ее друзья даже рядом не стояли. Она никогда не будет исследовать Марс, не напишет симфонию и не построит животное, по крайней мере не с нуля. Но штука была в том, что все эти люди уже умерли. Слава не сделала лицевой щиток Оливии М'Бенги прочнее. Иск Эндрю Саймона против «ГидроКвебека» не прибавил и дня к его жизни. «Страстная пьеса» [26] , может, и обрела бессмертие, но ее композитор многие десятилетия назад обратился во прах.

Авива знала об истории больше, чем все эти типы вместе взятые.