— Видите ли, я все время думаю про кельтский обряд Тройной Смерти, который так странно встретить в настоящем. Честно говоря, я считал его давно забытым… да, давно забытым. Приятно думать, что жестокие обычаи остаются в прошлом и прогресс заставляет людей забыть подобные дикости. Но… я вспомнил историю, которую несколько лет назад мне рассказал голландский коллега-археолог.

— Голландский, — непонимающе повторила Эсти.

— Да. Я тогда работал в старом Историческом музее Амстердама, расположенном в здании, где некогда располагался Муниципальный детский дом; не знаю, были ли вы там когда-нибудь… В настоящее время он называется Амстердамский музей. Он совсем небольшой; мой коллега был его сотрудником и отвечал за древнейшую эпоху. Координировал временные экспозиции и доставлял экспонаты из других крупных музеев, поскольку их собственный фонд был весьма невелик.

— Пока все понятно, — подбодрил я его, съев несколько орехов и согрев руки у огня.

— Помните, я рассказывал вам о котле из Гундеструпа, самом известном из кельтских котлов? На самом деле он принадлежит Национальному музею Дании, но мой коллега, доктор Грён, подписал соглашение о сотрудничестве и организовал выставку с участием нескольких произведений кельтской культуры, которые ему временно уступили: этот котел, шлемы бронзового века, солнечная колесница Трундхольма… И вот за несколько дней до открытия выставки в разгар приготовлений котел исчез.

— Исчез?

— Кто-то его украл. Прямо из музея, тут сомневаться не приходится. Как и наш МАК, откуда похитили Кабарсенский котел, музей был небольшой, без охраны и камер.

— И как они себя повели?

— В хранилище Амстердамского музея имелась реплика — не очень высокого качества, но все-таки реплика. Директор связался с датским музеем и все ему рассказал. В Копенгагене не хотели скандала. Разумеется, я не должен делиться с вами такими подробностями, но лучше говорить начистоту. В общем, иногда музеи не сразу сообщают о краже. И пропажу находят.

— Не понимаю, — призналась Эстибалис.

— Объяснение вполне логично. Видите ли, если котел украли с намерением продать на черном рынке, сообщение о его пропаже немедленно привлечет потенциальных покупателей и ускорит покупку украденной вещи, поэтому директор Музея Дании попросил подождать несколько дней, чтобы принять решение и предупредить полицию.

— Ладно. Так что ваш датский коллега? — не удержалась Эстибалис.

Гектор сделал вид, что не расслышал.

— Подготовка к выставке продолжалась, и через несколько дней… котел из Гундеструпа — точнее, его оригинал — обнаружили в водосточной канаве на соседней с музеем улице. Грён лично его подобрал — ему сообщила об этом одна из жительниц ближайшего квартала.

— Тогда понятно, почему они не сообщили о пропаже, не взяли отпечатки пальцев, не начали расследование и не искали подозреваемых.

— Все верно. Но поразило меня нечто другое. Грён рассказал об еще одном происшествии, случившемся в Амстердаме в те дни. Видите ли, соседи, проживавшие неподалеку, жаловались, что у них исчезают домашние животные. Кошки, собаки. Некоторые из них появились… — Он вздохнул. — В общем, зрелище не для слабонервных.

— Поверь, в нашей работе мы всего насмотрелись, — заверила его Эсти.

— Охотно верю. Прошу прощения за бессвязный рассказ. Так вот, найденные животные были сожжены и подвешены на деревьях со связанными задними лапами и мокрой головой… Мой коллега сразу подумал о кельтском обряде Тройной Смерти — он видел одну из мумий, найденных в торфяниках, Женщину из Хюлдремоса. Изучал этот ритуал и знал, что одним из священных предметов, используемых на церемонии, был котел.

— Очень интересно, — сказал я вслух, но мозг мой был далеко, в голландских землях.

— Грён и раньше что-то подозревал; он думал, что кто-то украл котел из Гундеструпа, чтобы провести водные обряды и соответствующую церемонию.

— А не знаешь, обратились в полицию те люди, у которых убили питомцев? — спросила Эсти.

— Не знаю; это был всего лишь странный случай, о котором мой коллега-археолог поведал мне в момент профессионального откровения. Но я и сам не хотел вникать в это, и мне не пришло в голову расспрашивать его более подробно. Я только хочу, чтобы вы поняли: сам факт того, что кто-то в наши дни исполняет кельтский обряд Тройной Смерти, очень необычен.

— Ты хочешь сказать, что это может быть один и тот же человек? — спросил я.

— Не знаю. Тот случай от нынешнего отделяют много лет и большое расстояние. Но… как не думать об этом? Как не думать о том, что существует какая-то связь?

— Гектор, мне нужно кое-что знать. И это очень важно, — удалось выговорить мне. Я волновался; меня очень встревожило то, что я только что услышал.

— Да, инспектор.

— Какой это был год?

— Это произошло в девяносто восьмом году. Тебе это что-нибудь говорит?

Да, мне это кое-что говорило.

Это говорило мне то, чего я не хотел слышать.

Это мне говорило, что Голден Герл жила в Амстердаме, в штаб-квартире компании «Циско» в те самые годы, когда кто-то делал свои первые шаги в кельтском ремесле Тройной Смерти.

35. Чердак в Вильяверде