Читаем Водные ритуалы полностью

— Я не могу предоставить вам такую информацию, и вы оба это знаете. Это медицинские сведения, и касаются они несовершеннолетней. Я могу рассказать лишь то, что имеет отношение к моей специальности. В свое время ее собственный отец попросил меня передать результаты анализов в полицию, чтобы доказать, что девочка не могла забеременеть. Но это на будущее. В первую очередь судья должен подписать соответствующий ордер, а затем вы должны связаться с доктором Осорио, заведующим отделением детской психиатрии, который отвечал за Ребекку. Желаю удачи.

Мы с Эсти обменялись быстрым взглядом: дохлый номер, надо следовать другим путем.

— А еще мы хотели бы расспросить вас о самоубийстве другой вашей племянницы, Химены.

Гримаса боли исказила обращенное к нам жесткое, холодное лицо. Такую боль невозможно подделать, невозможно изобразить.

— Химена совершила смертный грех: никогда не прощу ей самоубийства. Она была хорошей девочкой, умненькой, одной из лучших учениц по истории. Безупречно нравственной. Ни разу не запятнала нашу семейную репутацию каким-нибудь парнем.

— Но объясните мне одну вещь, — осторожно спросила Эстибалис, стараясь не упустить момент внезапной откровенности. — Сауль потерял Ребекку в девяносто третьем году; за два года до этого он овдовел, и вроде у него никого не было. Чья же тогда дочь Химена?

— Как, вы не знаете? Химену удочерили. Брат с женой хотели подарить Ребекке брата или сестру; думали, что это пойдет ей на пользу, и, будучи людьми великодушными, решились на усыновление, чтобы принять в свою семью мальчика или девочку, которому не посчастливилось родиться в доме, полном любви, подобном их дому. Процесс усыновления в этой стране, тем более пару десятилетий назад, длился бесконечно. Брат и невестка прошли все собеседования, дома у них побывали комиссии, их признали дееспособными и включили в список на подбор.

Овдовев, брат не собирался отказываться от начатого усыновления, хоть ему и пришлось бы взвалить на себя непосильную ношу, заботясь о неуравновешенной дочери. Его заявление об усыновлении по-прежнему было действительно. К тому времени от семьи остался только отец, однако брат продолжал соответствовать всем требованиям дееспособности: стабильное социально-экономическое положение, хорошее жилье, наличие свободного времени для занятий с ребенком — все оставалось как прежде…

Химена явилась в его дом вскоре после смерти Ребекки, подобно благословению. Безупречная нравственность моего брата убедила судью, и Сауля не вычеркнули из списка приемных родителей, несмотря на то, что он овдовел. Так в опустевшей жизни моего брата появилась Химена, чудесная малышка. Он отдавал ей всю любовь и все время, которых Химена заслуживала. А она… ах, милая Химена! Не знаю, как пришло ей в голову так с нами обойтись. Залезть на гору, провести ночь под открытым небом и умереть от переохлаждения. До сих пор не могу этого понять, учитывая всю любовь, которую получала моя дорогая племянница. Ребекка была совсем другой: дерзкой, капризной, манипулятивной… Она жила в выдуманном мире; у нее была черная душа, склонная ко лжи и выдумкам.

— А с чем связывают ее самоубийство? Какова ваша личная оценка, доктор? — спросил я.

— Химена только что закончила исторический факультет. Она была счастлива, перед ней открывалось такое будущее… Впереди был выпускной вечер. Правда, последние несколько месяцев она выглядела печальной. Сауль не мог уделять ей все свое время, это понятно, — раньше-то они были вместе практически постоянно, в университете, дома… Может быть, она слишком зависела от него. Мой брат был лучшим отцом в мире, и вполне естественно, что Химена его обожала.

— У вас нет фото Химены? — рискнул я.

— Да, ее фото все время со мной, я каждый день ставлю его перед алтарем. Алтарь — это очень важно, понимаете? Он помогает нам предстать перед Богом. И я молюсь за ее душу. Она была ребенком с чистой душой, чуждой злу этого мира.

Доктор Товар показала нам снимок девушки, которая, если честно, никак не выглядела на двадцать три года. Она была похожа на девочку: плоская, бесполая, с короткой стрижкой примерной девочки и наивным, застенчивым взглядом.

— Да, — признала Эстибалис. — Она и вправду хорошая девочка. А не могли бы вы сказать…

Свой вопрос Эсти не закончила. Думаю, Сара от нас устала — мы и так просидели с ней слишком долго. Она посмотрела на классические часики, украшавшие ее тонкое запястье, и показала их нам в качестве оправдания.

— Пора возвращаться к работе. Надеюсь, вы меня извините, — сказала она непреклонным тоном, вставая с отполированной скамьи.

— Конечно, — сдалась Эстибалис. — Мы проводим вас; может быть, вы укажете нам выход — нам потребовалась куча времени, чтобы сюда добраться…

Сара одарила нас снисходительной улыбкой, в которой читалось самодовольство человека, владевшего ситуацией. Вряд ли это была определяющая черта, вынуждающая назвать кого-то психопатом, но профайлер, неустанно бодрствующий у меня в мозгу, зафиксировал эти данные.