«Нет, ничего, — соврал я. — Просто хотел выпить с тобой кофе, чтобы наверстать упущенное. Как в старое доброе время».

«Конечно. Надеюсь, сможем встретиться на следующей неделе. Я все эти дни в Деусто. Сплошные лекции, ты же знаешь».

«Сообщи, когда вернешься, и договоримся о встрече». — И я попрощался.

Домой мы с Эстибалис возвращались в полнейшем унынии. По дороге почти не общались. Оба понимали: если подозрения подтвердятся и в смерти Аны Белен участвовала огненная стихия — иначе говоря, если мы имеем дело с той самой кельтской Тройной Смертью, — дела наши плохи. Ритуальное преступление, связанное скорее с обрядом и жертвоприношением, чем с личностью жертвы… Это означает, что оно может повториться.

Что же касается убийства Ребекки Товар, трудно представить, что в нее тоже стреляли из «Тейзера»: в 1993 году этих шокеров еще не было в Европе. К тому же теперь невозможно узнать, сожгли ли каким-либо образом ее тело, сняв с дерева в Фонтибре. Может быть, именно поэтому оно так и не нашлось…

Подумав об обгоревшем теле Ребекки, я подавил рвотный спазм. Для такой нежной девушки это было бы слишком мрачным и страшным концом.

18. Бульвар Фрая Франциска

23 ноября 2016 года, среда

Ложась спать, я поставил будильник на шесть. На улицу вышел около половины седьмого: Витория была озябшей и темной, но я этого не замечал. Пересек парк Флорида, который в эти часы казался холодной сырой пещерой, и замедлил темп, выйдя к бульвару Сенда.

Там я ее и нашел: она бежала по тротуару в своих белых рейтузах. Увидев меня, удивилась. Я предположил, что все это время она не прекращала тренировки и теперь вернулась к маршрутам, по которым мы когда-то бегали вместе.

Эта предутренняя встреча была для меня возвращением в прошлое лето, в первые дни августа. К взаимному притяжению, которым мы наслаждались в то время, не зная, что где-то впереди нас ждет смерть.

Теперь нас ждала жизнь, и мы оба о ней знали.

Следовало вести себя с ней честно. Пришло время перестать быть наперсточником, поднять все три наперстка и показать, что под ними.

— Инспектор Айяла или Унаи? — спросила она, когда я остановился, преградив ей путь.

«И то и другое», — написал я.

— Как скажешь, — сказала она, внимательно изучая выражение моего лица.

Мы стояли под уличным фонарем, струившим желтый свет; небо еще не окрасилось густой синевой виторианских восходов.

«Мы так остынем. Побежали потихоньку, мне нужно кое-что написать». — Я показал ей мобильник, и мы направились в сторону бульвара Фрая Франсиско.

— Ладно, начинай, — согласилась она.

«Инспектор Гауна установила личность владельца банковского счета жертвы. Асьер Руис де Асуа, фармацевт, женат. Вчера кто-то напал на него рано утром, когда он открывал свою аптеку, но писать заявление Асьер отказался».

— Да, я в курсе. Ты что-то хотел добавить?

«Да, Альба. Есть кое-что еще, но я молчал, поскольку хотел, чтобы ты разрешила мне участвовать в этом расследовании, и боялся рисковать».

Альба посмотрела на меня внимательно, ничего не понимая, затем остановилась и сложила руки на груди.

— Унаи, расскажи мне все, пожалуйста, — сказала она; голос ее звучал напряженно.

«Жертва была моей первой девушкой, — признался я. — А заодно и Асьера — мы с ним были из одной компании. И Лучо, журналиста из «Диарио Алавес». И еще одного нашего общего приятеля, Хосе Хавьера Уэто по кличке Хота».

Альба выслушала мое признание и нахмурилась, пытаясь угадать, что все это может значить.

— Ты хочешь сказать, что четверо друзей из твоей компании спали с одной и той же девушкой? Прямо как в том анекдоте про виторианские тусовки, где у всех все общее?