Читаем Водные ритуалы полностью

— Невероятно! Это ты всех нас обманула! — крикнула она, и ее указательный палец грозно нацелился на Альбу.

— Что, простите? Это вы мне? — удивленно спросила та.

— Тебе, тебе. Ты — та самая комиссар Сальватьерра, верно?

— Помощник комиссара, — уточнила Альба.

— Это ты явилась на похороны моего сына Матео Руиса де Суасо и меня утешала…

Альба и Эстибалис тут же ее вспомнили: тридцатилетняя жертва, обнаруженная в нише Белой Богородицы в разгар праздника.

— Ты уверяла меня, что поймаешь преступника… А вместо этого спала с ним каждую ночь, — продолжала женщина, ставшая воплощением чистейшего гнева. — Почему ты не в тюрьме?

— Потому что я ни в чем не виновата, сеньора, — очень спокойно ответила Альба. Кто-то должен был сохранять спокойствие в этой ситуации.

— И судья тебе поверил?

— Я не была ни подозреваемой, ни обвиняемой. Я не имела отношения к преступлениям, которые совершал мой муж. Сочувствую вашему горю, но…

— Это ты кому-нибудь другому расскажи! Пока сама не потеряешь сына, ничего не поймешь.

Альба не стала считать до десяти. Она вспомнила башню в Лагуардии, где пряталась от всего мира, глядя на сьерру Унаи. Затем машинально положила руку себе на живот.

— Мне жаль, что вы так считаете. Однако я сдержала данное вам обещание: мы выяснили, кто убил вашего сына. И я заплатила за это сполна, поверьте.

— Ерунда, что-то ты должна была знать! Вы, жены убийц, вечно корчите из себя дурочек. Не может такого быть, что один убивает двадцать человек, а другой ничего не замечает.

«Не имеет смысла с ней спорить, — сказала себе Альба. — Сейчас я ближе к убийце ее сына, чем когда-либо прежде. Отныне дело касается не только меня».

— Мне жаль, что вы так думаете. Приятного вам вечера, сеньора, — любезно, но твердо попрощалась Альба, прекратив разговор.

Они оставили женщину в пестром шарфе на ступенях больницы и вскоре вышли в сосновую рощу. Кое-где на ветках еще лежал утренний снег, успевший подтаять. Они молча подошли к облезлой зеленой скамье, не доступной угрюмому взору пожилой жительницы пансиона.

— С тобой такое впервые? — осторожно спросила Эстибалис.

— Давай не будем об этом; посидим лучше спокойно. Мне нужно немного отдохнуть, слишком сильное напряжение… Месяц выдался суматошный.

Эстибалис согласно кивнула и уселась рядом. Некоторое время они молчали, но Альба не хотела упускать момент. Работа вынуждала ее к ежедневной прямоте; она привыкла касаться самых деликатных вопросов и знала, что Эстибалис выдержит допрос.

— Эсти, твой отец бил тебя, верно?

Рыжеволосая женщина облокотилась на скамейку, протянула руку, сорвала с ближайшей сосны круглую шишку и принялась машинально вертеть ее кончиками пальцев. Нервы ее были на пределе. Такое с ней случалось: ручка, резинка для волос… проклятые эмоции.

— А что, заметно? — призналась она наконец.

— Ты к нему не прикасалась, была напряжена. Я поняла, что ты все еще его боишься. Этот страх я замечала у многих жертв.

— Я не жертва, — вспыхнула Эстибалис. Сколько раз она повторяла эти слова, стоя перед зеркалом. — У старика Альцгеймер; если понадобится, я справлюсь с ним в три секунды. Я его не боюсь.

Альбу не впечатлила бравада подруги.

— Поэтому ты стала изучать виктимологию?

Эстибалис вздохнула — сдалась, приоткрыла крошечную дверцу в своей непроницаемой стене.

— Мне хотелось знать, что делало меня жертвой. Чтобы больше никогда не быть ею ни с одним мужчиной.

В ответ Альба не проронила ни слова, просто положила руку Эсти на бедро, чтобы придать ей немного силы, немного тепла, донести до нее: «Я здесь, и мне ты можешь все рассказать». Это спокойное теплое прикосновение словно обладало целительной силой.

— Видишь ли, — продолжала Эстибалис, немного помедлив, — я думаю, какой бы сильной, устойчивой личностью от природы ты ни была, не допускала побоев, жестокого обращения, грубости… реальность закладывается в детстве, и если ты — мальчик или девочка весом двадцать килограмм, ты не сумеешь помешать сильному взрослому сделать тебя жертвой. Думаю, такое по-прежнему случается каждый день. Я имею в виду насилие в семье — никому не видимые, скрытые зверства, о которых матери частенько догадываются, предпочитая держаться в стороне. Что делать этим физически слабым мальчикам и девочкам, чтобы не становиться жертвой? Это невозможно, они не могут противостоять этому. Все это отпечатывается в характере, который в противном случае не имел бы патологических черт.

Альба понимающе кивнула. Уж она-то много чего могла бы рассказать о психопатах.

— Твой предыдущий, этот Икер, был хорошим парнем, не так ли?

— Мухи не обидит, это да.

— Вот почему ты его выбрала. В этих отношениях ты чувствовала себя в безопасности, поскольку знала, что он никогда не поднимет на тебя руку. Ты искала защитника.

— Ты что, психолог?

— Мы на этой работе все немножко психологи.

— Ну, ты сама ответила на свой вопрос, — заметила Эсти.

— И все же ты порвала с ним несколько месяцев назад. Ты уже чувствуешь себя достаточно сильной.

Эстибалис кивнула и поднесла руку к серебряному кулону в виде эгускилора.