Читаем Водные ритуалы полностью

— Кракен, я все еще в Арайе. Говорила с Хосе Мари, отцом и сыном. Осталось проверить еще кое-что, но копать здесь нечего, — пробормотала она.

Я уловил в ее голосе оттенок разочарования. Сделал усилие и замычал в трубку, чтобы заставить ее сказать что-то еще.

— У них есть алиби, и вполне надежное. В мастерской установлена внутренняя камера наблюдения — видимо, мелкие кражи у них там в порядке вещей. Отец пришел на работу в семь утра, сын в половине восьмого принес ему завтрак. По нашим сведениям при отсутствии данных вскрытия, — убийца Аны Белен Лианьо как раз в это время явился в туннель Сан-Адриан, подвесил ее и утопил. Это не могли быть отец и сын. Они постоянно были вместе, я просмотрела запись на быстрой перемотке. Они не выходили из мастерской, пока не отправились в горы.

Я молчал с мобильником в руке; она ждала моих вопросов.

— Мне нужно проверить некоторые детали, но запись не оставляет сомнений: видна темнота во дворе и уличные фонари, которые рано утром были еще включены. Это не они, Унаи. Мы не можем просить у судьи ордер на арест, у нас ничего на них нет, если только вскрытие не покажет что-нибудь новое.

Я бросил ей на прощание что-то вроде «ага», и Эстибалис повесила трубку.

Что ж, на текущий момент этих Хосе Мари придется исключить. Если только они не обладают даром телепортации. Первый тупик на пути нашего расследования: нужно отступить и копать в других направлениях.

Но было другое дело, более личное — а заодно и более кровоточащее, — которое требовало моих усилий и не могло больше ждать.

Я должен был им заняться.

Я знал, что должен сообщить им эту новость, несмотря на секретность дела. Поэтому отправил сообщение по «Ватсапу» всем троим.

Ребята уже договорились встретиться в десять вечера в «Альдапе», чтобы выпить карахильо с ромом, но я туда не собирался: во‐первых, не было сил, во‐вторых, я предвидел, что выходные будут сложными.

Но я должен был их предупредить — я знал это с тех пор, как Эстибалис в четверг в полдень сообщила мне об убийстве. Может быть, кто-то из них что-то знал о ней, может быть, даже после стольких лет они все еще как-то общались…

Я никогда про это не спрашивал — она была одним из тех табу, которые существуют во многих тусовках, — и, благодаря тому, что не называл ее имени, я свыкся с мыслью, что последние двадцать четыре года ее нога не ступала по улицам Витории. Несколько раз я встречал ее на улице, но всегда проходил мимо, опустив глаза. Таково было обещание, данное ей когда-то, и я его выполнял.

Было уже больше семи, когда мы собрались под уличным фонарем небольшого скверика в Старом городе, позади решетки, продолжавшей средневековую стену. Народу в этом месте обычно было мало, и деревья обеспечивали некоторую интимность. Я сидел на скамейке, ребята потихоньку подтягивались.

В Витории было уже темно, и только кошки преследовали какие-то тени по винтовой лестнице, ведущей к подсвеченной постройке бывшего элеватора девятнадцатого века.

Асьер явился первым. Вид у него был мрачный; возможно, ему пришлось покинуть свою аптеку, не дожидаясь закрытия. В последнее время он только и думал, что о своем бизнесе. Он был не только владельцем одной из старейших аптек в Витории на улице Сан-Франциско, доставшейся ему после того, как предыдущий владелец вышел на пенсию, но и открыл второе заведение в новом районе Сальбуруа, однако все мы знали, что дела там идут неважно. Помощницы аптекаря менялись как перчатки, и, хотя мы этого не обсуждали, сарафанное радио донесло, что со своей женой Арасели Асьер также переживал не лучшие времена. Меня это огорчало — Ара была классной девчонкой, к тому же сразу же вошла в нашу команду.

Добряк Хота прибыл, как всегда, немного поддатый. Пятницы Хоты всегда начинались раньше наших, и, когда мы наконец встречались, в его венах уже струилась пара литров алкоголя.

— Здорово! — воскликнул он.

Быть может, ему было неловко за свое плачевное состояние: подол рубашки, выглядывающий из-под наспех подобранного джемпера, он попытался заправить в поношенные брюки, а четыре светлых волосинки, оставшихся на макушке, тщательно приглаживал, в очередной раз напомнив себе, что пора бы сходить к парикмахеру.

Лучо пришел последним. На голове у него был капюшон, защищавший лысину от сырого и промозглого виторианского вечера, выдавшегося в ту пятницу. Мне он показался еще более исхудавшим и измученным — наверняка, как обычно, протаптывал очередные маршруты для горного туризма, к тому же нервная работа съедала его живьем. Новая должность заместителя директора «Диарио Алавес» требовала его без остатка. Заветное повышение Лучо получил после дела о двойных убийствах и с тех пор узнал на собственной шкуре, что значит управлять газетой; мы нечасто видели его скудные волоски, росшие на подбородке.

— В чем дело, Кракен? Или это секрет? — Лучо ринулся в бой, последний раз затянувшись сигаретой.

Я похлопал по скамейке, приглашая его сесть: нам предстоял не просто разговор, и было не совсем ясно, с чего начать.

— Давай же, Унаи, — сказал Хота, присаживаясь рядом со мной.