Читаем Водитель трамвая полностью

Отличить же хохла в наряде было очень легко. Их табельные номера начинались на пятёрку. 5005 например, или 5208. И так далее. Москвичи разделялись, как я уже упоминал на три класса. Табельные номера водителей первого класса начинались на 1, второго на 2 и третьего соответственно на 3. Я ругался с Тамарой несколько раз. Но по другим поводам. До хохлов мне не было никакого дела. Поскольку эта грёбаная Тамара меня изначально невзлюбила особенно, вскоре я понял: руганью толка не будет. И начал действовать по-другому. А именно.

Хохлы не были бы хохлами, если бы оставались работать на праздники. Но подобных жестов доброй воли от них не дождёшься. Поэтому праздничные дни окучивали москвичи. То есть: хохлы разъезжались по своим семьям и Новый год встречали относительно по-человечески. Москвичи в тот же Новый год обязаны были трудиться. Такой вот бонус. Разумеется, я не имею в виду блатных или «передовиков производства» с солидным стажем. Тем давали отдохнуть. Заслужили. А вот молодых и «малоуважаемых» гоняли. При этом как вы знаете, в праздники транспорт ходит дольше обычного. А, следовательно, москвичи же попадали и под продление. Это когда вы должны закончить не в полвторого ночи, а в пять утра. И будете кататься всю новогоднюю ночь, возя алкашей. Безусловно, под продление попадали не все. Меня, к примеру, начальники не смогли бы заставить. Зная мой характер, они и не пытались. Я бы просто обматерил их всех и тупо загнал бы вагон в положенное (вне зависимости от каких-либо продлений) время в депо. Но избежать праздничных рабочих смен мне не удавалось. Из всего вышесказанного следовал простой вывод: людей работавших — вернее соглашавшихся работать без демонстративного раздражённого сопения носом на праздничные смены катастрофически не хватало. Вот и ставили кого только возможно. Лучше всего конечно тех, кто особо не нравится или не вписывается в местную серую возню. Я подходил идеально. И не только я. При этом, если спросить у кого-нибудь из трамвайных урководителей какого, мол, хрена вы отпускаете на праздники хохлов по домам — это же они должны трудиться (благо и платят в праздники чуть ли, не в два раза больше обычного), следовал невразумительный ответ. Нечто вроде: вы же понимаете, они такие бедненькие, им так тяжело, они и так работают тут без выходных и проходных, надо дать им повидаться с семьёй. Как будто в обычные дни им повидаться с семьёй намного сложнее. На самом деле у меня есть куда более простое объяснение. Я предполагаю, что и здесь хохлы ИМ платили. Потому и жили так. А на нас — чаще всего молодых водителях — выезжали. В прямом смысле данного слова.

Так вот. Один Новый год я честно отработал на линии. Правда, в утреннюю смену. Явился в депо в пять с чем-то утра: трезвый и злой. Как нарядчица Тамара. Выехал из депо. Лил дождь, была оттепель. На улице Курчатова встретил целую группу «вечёрочников» на трамваях. Они ехали в депо после продления. В Новый год катались почти до шести утра. Но они знали за что: их ставили работать в вечерние смены постоянно. Тут ничего не попишешь. Не хочешь продления пару раз в год, быстро поставят работать общий наряд: утро и вечер. А это для людей привыкших ложиться спать в три часа утра просто пытка. Поэтому когда я их встретил, некоторые даже помахали мне рукой. А один — с усами — улыбнулся. Но это они. У них была причина не возбухать. А я? Мне — то, какого чёрта это нужно? Никаких «льгот», послаблений и прерогатив я не имел. И унижаться ради них не собирался. Поэтому на следующий Новый год, узрев свой табельный номер напротив «выхода» бороздящего просторы Москвабада в праздничную ночь я поступил до безобразия просто, предсказуемо и радикально: взял больничный. Поступить так означало пойти на прямую конфронтацию со всем административным аппаратом депо. Но мне было на это наплевать. Как они ко мне относились, также и я стал относиться к ним. Уйдя на больничный 27 декабря я вышел уже после десятого января.

— Ха! — заявила «китаёза» Тамара едва увидела меня в их комнатушке. — Вот ещё один отдохнувший и встретивший Новый год!

При этом её противное лицо исказила гримаса злобы, и она дважды фыркнула.

«Ах ты, старая сука, — помнится, подумал я про себя, — твоё — то, какое дело? Занимайся своими делами. Ну, ничего, я тебе на следующий Новый год ещё лучше устрою!»