Читаем Внутри ауры полностью

Яха безжалостно сплюнул и хладнокровно продолжил:

— Парень разлагался, будучи живым. Он на войне играл роль пушечного мяса, которое вскоре обложили мухи. Я смотрел, как эти гниды копошатся в нем, и знаете, что я сделал? Ничего. Я ушел оттуда и сделал вид, что ничего не видел, как, собственно, и поступали остальные в дальнейшем, пока личинки не захватили внутренности целиком, и сердце не остановилось от септического шока. Никто не мог ему помочь, но и насильственно вмешиваться не стал. Врачи и медсестры обходили его стороной, потому что чувствовали безысходность и первобытный ужас. Каждый думал о своей шкуре, психологическом равновесии и мнимой нравственности. Мы спасали, но и наши благородство и честь имели границы. Возникшая ситуация была выше нашей моральной выдержки. Она напоминала нам о нашей ничтожности и смертности. Мне долго не давала покоя гибель того солдата. Я ненавидел себя и остальных за бездействие. Я копил ненависть, которая меня разъедала изнутри. Я все больше уходил в самобичевание и презрение ко всему людскому. В цинизме отыскалось спасение. Я обесценил жизнь и смерть. Поклялся, что буду равнодушным и расчетливым в любой ситуации.

Он закурил еще одну.

— Я ушел из госпиталя, решив спасать людей на поле боя. Там либо все, либо ничего. Ощущение того, что меня может тоже убить снарядом тешило мое эго и питала фальшивым героизмом, который мне помогал забыть о моей слабости и малодушии… Однажды завязалась кошмарная мясорубка, наши бойцы недооценили силу противника. Вражеская бомбардировка пришлась на самый эпицентр батальона. Наша спасательная бригада прибыла в горячую точку, персонал распределился по всей площади, так как пострадавших было очень много. Среди разорванных частей трупов я подобрал бойца, потерявшего ногу, остановил кровотечение, обработал и перевязал рану и потащил до поста. По дороге я услышал, как кто-то хрипит мое имя. Я начал оборачиваться с пострадавшим на спине и увидел в грязи моего хорошего друга Элтона. Я увидел его живое лицо и обрадовался, но затем понял, что у него нет двух ног по верхнюю треть бедер и правой руки по локоть. Он смотрел на меня выпученными беспомощными глазами и безостановочно звал меня. Сердце сжалось и перестало биться. Он угодил вместе со мной в ловушку судьбы, из которой можно выбраться лишь проигравшим. Я не подбежал к нему, потому что у раненного бойца на моей спине срок шел на минуты, и он мог погибнуть от потери крови, но его можно было еще спасти. Элтон смотрел на меня молящими глазами. Я не знаю, что он хотел. Но я в тот момент решил, будто знаю, чего бы я попросил на его месте. Я крепко сомкнул челюсти, достал пистолет и выстрелил ему прямо в голову, избавив от страданий и жизни. Элтон притих с дырой во лбу, но так и остался смотреть на меня с открытыми просящими глазами… Не угадал! Ха-ха!

Его разразил громкий хриплый смех. Он закашлялся, снова сплюнул и повысил дрожащий голос:

— Я любил, твою мать, этого парня! Любил! Я заштопал культю раненного бойца на моей спине, но знаете, что: он спился и через два года на гражданке покончил с собой! Еще и письмо мне прислал, что лучше бы я его бросил помирать там! Вот так жизнь ебет… А я возомнил себя судьей и пристрелил лучшего друга… Но, правда, и наш отведенный срок ничего не стоит! Все мы умираем! Только вот потом судьба сыграла со мной злую шутку, и я наступил на мину, которая мне тоже оторвала ногу… Ха-ха!

Его смех становился все более безумным и отчаянным:

— Но вот, что забавно: после этого я не спешил умирать! Я, как последняя загнанная сучка, кричал о помощи… Чтобы меня спасли… Я цеплялся за любую возможность, пусть даже и жизнь инвалида… Меня спасли и культю мою за деньги заменили титановым протезом, но воспоминания не стерли… Я мог продолжать врачевать, но после того случая пообещал себе, что больше никогда не свяжусь со смертью и болью… Все можно купить, все можно обесценить и все можно сломать… И чаще всего человек разрушает мир своими инстинктивными действиями…