Для нас здесь особенно важны две мысли — ценность добровольного принятия и сопричастность.

«Если ты, конечно, согласна… " Христос, «протомученик» добровольно идет на смерть, и всякий мученик — alter Christus, «наследующий Христа», призван к тому же. Само по себе невинное страдание еще не делает человека мучеником; нужно, что бы он добровольно принял это страдание, даже если его не выбирал. Только «отвержение себя " превращает невиннноубиенного страдальца в свидетеля. Ничто и никто не в силах возложить на нас крест, пока мы не возьмем его сами. Страдание становится созидательным, а смерть — жертвенной, только если их добровольно принимает тот, кому предстоит пострадать и умереть.

«Я разделю с тобой всякое бремя… " — обещает Христос. Страдание становится созидательным, а смерть — жертвенной, только если мы осознаем, что Христос, Господь страдает с нами, и Его Божественным со–страданием мы делаемся способны страдать в других, с другими и ради других. «После Моего воплощения… " В Вифлееме Христос вошел в человеческую жизнь во всей ее полноте, разделил ее с нами целиком и без остатка. В Гефсимании и на Голгофе Он целиком и без остатка разделил нашу смерть. Единожды взяв на себя наши «болезни» и печали, Он делит нашу отверженность, наше одиночество, несет наши бремена «После… твоего крещения другого пути у нас нет… ". Крещенный в смерть Христову, а значит, и в Его Воскресение, призван в единстве со Спасителем нести тяготы и скорби ближних. «Носите бремена друг друга… " (Гал 6, 2).

Задумаемся над этими словами.

Добровольное принятие

Первое, что отличает мученичество от убийства или злодеяния — это момент добровольного принятия. «Если ты, конечно, согласна… " Здесь требуется согласие свободной, ничем не скованной воли. Мученичество — не просто страдание, но акт самоотвержения. Мученик отдает себя, и только так его смерть становится жертвенной, ибо «жертвовать» означает «освящать нечто, отдавая это Богу» то ли в смерти, то ли еще как–то иначе. Иными словами, мученик — тот, кто в «роковые минуты» отважится сказать: «Вот я» (Ис 6, 8). «Тогда Я сказал: «вот, иду, как в начале книги написано о Мне, исполнить волю твою, Боже» (Евр 7, 10). Настоящий мученик не «нарывается» на страдание, но и не кривит душой и не спасается бегством.

Убедительней всего это показал Сам Христос, «… жизнь Мою полагаю за овец, — говорит Он. — Никто не отнимает ее у Меня, но Я Сам отдаю ее» (Ин 10, 15, 18). Он был «послушным даже до смерти» (Фил 2, 8) — но Его никто не принуждал к послушанию. По словам Фомы Аквинского, «когда же Он соделал все, что определил Себе, тогда настал Его час — не по неизбежности, но по Его воле; не по стечению обстоятельств, а по Его всемогуществу»[ [213]]. На добровольный характер христовой смерти указывает, прежде всего, происходящее в Гефсиманском саду. Как пишет Паскаль, «в своих страстях Христос претерпевает муки от других; но в своем предсмертном томлении Он страдает от мук, которые берет на себя сам». [ [214]] Христос свободен — и в Своей свободе Он избирает и борение, и «смертельную» скорбь до кровавого пота. По человеческим меркам, Он вовсе не обязан идти на смерть; Он вполне мог бы убежать и скрыться. Но свободно, добровольно, хотя ценой неимоверных усилий, Он подчиняет Свою человеческую волю Божественной: «… не как Я хочу, а как Ты» (Мф 26, 39). Так свободный выбор, сделанный в одиночестве Гефсиманского сада, преобразует страдание в самоотвержение, а смерть — в искупительную жертву.

Подобный момент выбора обязательно присутствует во всех сюжетах о мучениках. Собственно, вокруг него строится пьеса Т.С. Элиота «Убийство в соборе». Вот четверо рыцарей приближаются к собору, но у Фомы Беккета все еще есть время бежать. «Владыко, они приближаются. Они вот–вот будут здесь, — предупреждают его священники. — Тебя убьют. Поспеши, владыко. " Но архиепископ отказывается бежать: «Отоприте все двери! — приказывает он, — распахните врата!… Я отдаю жизнь… Я здесь… я готов пролить кровь»(курсив авт. — Прим. пер. )[ [215]]. Здесь явственно слышны отголоски Писания: «Ибо я уже становлюсь жертвою… " (2 Тим 4, 6)[ [216]] Можно вспомнить много других примеров. Св. Поликарп Смирнский (+ ок. 155 г. ), который «мог бежать в другое место, но отказался, говоря: «Да свершится воля Господня»[ [217]]; новомученик Илия Барбер, убитый в Каламате в 1686 г. — он мог укрыться на Афоне, но предпочел вернуться туда, где его знали, чтобы искупить грех отступничества добровольной смертью[ [218]]; Вивиан Редлих, отказавшийся оставить свои обязанности в Новой Гвинее, хотя у него была возможность покинуть страну до вторжения японцев; наконец, Мать Мария (Скобцова), которая в пасхальную ночь 1945 года выдала себя за соузницу и пошла вместо нее в газовую камеру Равенсбрюка[ [219]]. Каждый из них мог бы сказать со Христом: «Никто не отнимает у меня жизнь, но я сам полагаю ее за братьев».