Читаем Внутреннее Царство полностью

Перефразируя это наставление, св. Тихон Задонский пишет: «Когда ты, пресвитере, сына своего духовного исповедуешь, то должно тебе… говорить: «Богу ты, чадо, исповедуешися, Которого грехами прогневал; а я служитель Его недостойный и свидетель твоего покаяния. Ничего не утаи, не стыдись и ничего не бойся, понеже трое только здесь нас: Бог, пред Которым ты согрешил. Который все твои грехи так, как они делались, совершенно знает; понеже Бог везде есть, на всяком месте, и где ты что делал, или говорил, или думал худое, или доброе, Он тут был, и все то совершенно знает, и ныне с нами есть, да только единаго твоего и исповедания самовольнаго ожидает. Ты сам такожде свои грехи знаешь. Не стыдись же их выговорить всех, которых делать не стыдился. Я третий, тебе подобострастен, такой же человек, как и ты, того ради и мене нечего стыдиться»[ [68]] (курсив мой. — К. У. )

Священник говорит: «Ты пришел к врачу»; возможно, мы должны писать: «Ты пришел к Врачу». На исповеди мы должны увидеть Христа Судию, снимающего с нас осуждающий приговор; но мы также должны увидеть Христа Врача, исправляющего поврежденное и обновляющего жизнь. Это таинство следует понимать не только в юридических, но и в терапевтических категориях. Прежде всего это таинство исцеления. Показательно, что в некоторых византийских литургических комментариях исповедь и елеопомазание (помазание больных освященным елеем) рассматриваются не как два отдельных таинства, но как взаимодополнительные элементы единого таинства исцеления. Мы идем на исповедь за гораздо большим, чем внешнее, законническое отпущение грехов: прежде всего мы просим об исцелении наших глубоких духовных ран. Мы представляем Христу не только частные грехи, но также и саму нашу внутреннюю греховность — глубинную порчу, которую невозможно вполне выразить словами, которая, как правило, ускользает от умственного осознания и воли. Вот от чего более всего мы просим исцеления. Как таинство исцеления исповедь — это не просто болезненная необходимость, дисциплина, наложенная на нас церковной властью, но действие, полное радости и спасающей благодати. Исповедь научает нас тому, что Бог в Своей полноте есть «надежда ненадежных» (Литургия св. Василия Великого).

«Нас здесь только трое» — священник, кающийся и Христос Целитель. Что каждый из этих трех делает и чье участие наиболее важно? Многие люди склонны наибольший акцент ставить на том, что делает священник, на словах совета и ободрения, которые он говорит; и если священник не скажет что–нибудь особенное или неожиданное, они считают, что результат небольшой или ничтожный. Или же, наоборот, они чересчур подчеркивают другой аспект: то, что они делают. Им представляется, что они должны быть глубоко затронуты эмоционально; хотя, как уже отмечалось, эмоции не являются первичным моментом. И поскольку они ставят основной акцент на своих собственных усилиях, для них исповедь — это что–то унылое и удручающее, необходимое, но неприятное, с чем нужно разделаться, как с холодной ванной. Однако в действительности наиболее важным является не действие исповедника или священника, но действие Божие.

Хотя от кающегося и требуется подготовить себя через самопроверку, провести исследование своей совести, в конечном счете он приходит на исповедь с пустыми руками, беспомощным, понимая, что не в состоянии сам себя исцелить, и обращаясь за исцелением к другому. И этот другой, к помощи которого он взывает, — это не священник, а Бог. Священник — только «Божий привратник», вводящий приходящего в Божественное присутствие; используя аналогию из медицинской практики, он только служащий в приемной у врача. Исповедуются Христу, а не священнику («Христос невидимо стоит, приемля исповедание твое»), и прощение получают от Христа, а не от священника («да приимешь прощение от Господа нашего Иисуса Христа»).

Если мы будем рассматривать исповедь как прежде всего деяние Христа, а не наше собственное, тогда мы сможем более позитивно подойти к пониманию таинства покаяния. Оно есть переживание исцеляющей любви и прощения Божия, не только нашего собственного распада и слабости. Мы должны видеть не только блудного сына, тяжело бредущего по длинной дороге к дому, но и отца, увидевшего сына, когда тот был еще далеко, и побежавшего ему навстречу (Лк 15, 20)[ [69]].

Как говорит Тито Коллиандер в книге «Путь аскетов», «когда мы делаем один шаг по направлению к Богу, Он делает десять нам навстречу»[ [70]]. Именно это мы переживаем на исповеди. Как и все таинства, исповедь — это совместное богочеловеческое действие, в котором происходит совмещение, «взаимодействие» (synergeia) благодати Божьей и нашей свободной воли. И то и другое — необходимо, но действие Бога несоизмеримо важнее.