Читаем Внедроман полностью

Девушки переглянулись, лица их зарделись от смущения, а в глазах читалось сомнение, смешанное с любопытством. Машка первой решилась и с вызовом сняла кофточку, обнажив пышную грудь в простеньком бюстгальтере:

– Ну что, так нормально? – спросила Машка, чувствуя, как краснеют щёки, и неловко отводя глаза.

Её пример подействовал заразительно. Через минуту сеновал наполнился шорохом снимаемой одежды, нервным хихиканьем и возгласами:

– Дуняш, у тебя кружевная комбинация! Откуда такая?

– Из города привезла, на ярмарке купила!

– У меня чулок дырявый, стыдобища!

Вскоре девушки остались в нижнем белье, покраснев от смущения, но с явным интересом поглядывая на раздевающихся мужчин.

Алексей выпрямился и с самым строгим видом объявил:

– Первый этап успешно пройден, но для полноценной оценки артистизма требуется полная демонстрация естественной красоты советской женщины. Прошу освободиться от оставшихся элементов костюма.

Девушки замерли. Машка первая робко спросила:

– Это… прям совсем полностью?

– Именно так, как задумала природа и партия! – подтвердил Сергей.

Дуняша робко потянула лямку бюстгальтера и тут же отдёрнула руку:

– Ой, я не знаю даже… может, отвернётесь хоть? – тихо пробормотала Дуняша, опуская глаза.

Машка, решив, что отступать некуда, смело расстегнула крючки и позволила бюстгальтеру соскользнуть. Её грудь заколыхалась в солнечных лучах, пробивавшихся сквозь щели сеновала.

Алексей и Сергей замерли, зачарованные зрелищем. Машкина грудь была великолепной – полной, упругой, с нежно-розовыми сосками, затвердевшими от прохладного воздуха. Кожа была молочно-белой, с голубоватыми прожилками.

– Вот это да! – восхищённо выдохнул Алексей. – Товарищ Машка, у вас превосходные данные для киноискусства!

Этот жест окончательно сломал сопротивление подруг. Дуняша со вздохом сняла бюстгальтер и пробормотала:

– Раз для искусства… только не смейтесь над деревенскими формами.

Дуняшина грудь была небольшой, изящно очерченной, с сосками, цветом похожими на лесную малину. Её стройная фигура отличалась тонкой талией и округлыми бёдрами, кожа имела золотистый оттенок от солнца.

– Ой, не гляди так пристально! – смутилась Дуняша, прикрываясь руками.

Алексей важно провозгласил:

– Отлично! Теперь переходим к практической части экзамена – проверке способности к передаче эмоций через тактильный контакт!

С этими словами он притянул к себе Машку, которая тихонько ойкнула от неожиданности, чуть отстранилась, но затем, смутившись, позволила ему обнять себя.

Сергей не отставал, подхватив на руки хохочущую Глашку.

– Это новая экспериментальная методика для артистов! – пошутил Алексей, увлекая Машку в сено.

– Ой, колется! – завопила она, но её протест потонул в поцелуе.

Дуняша попыталась сбежать к лестнице, но Сергей ловко перехватил её:

– Куда же вы, товарищ? Экзамен ещё не окончен! Осталось проверить вокальные данные в экстремальных условиях!

Следующие полчаса сеновал оглашался такой какофонией звуков, что куры притихли. Девичьи визги перемежались мужским кряхтением, сено летело во все стороны, создавая подлинно пасторальную симфонию желания.

Алексей, разгорячённый и полный решимости продемонстрировать столичную технику любви, устроился между раздвинутых Машкиных ног и принялся с важным видом маневрировать своим не слишком впечатляющим достоинством. Машка лежала в сене, закинув руки за голову, с любопытством наблюдая за его потугами.

– Ну что, товарищ режиссёр, – подбодрила она, – где же обещанное столичное мастерство?

Алексей сосредоточенно хмурился, пытаясь попасть в цель, но его орган упорно скользил мимо.

– Ай, не туда! – завопила Машка, направляя Алексея именно туда.

– Это проверка профессиональных навыков! – отвечал он, пытаясь выглядеть серьёзным.

Тем временем Сергей, не теряя времени на прелюдии, решительно развернул Глашку к себе спиной и без церемоний вошёл в неё одним резким движением.

– Ой! – вскрикнула девушка, вцепившись в охапку сена. – Ты что, с ума сошёл? Предупредить нельзя было?

– Это называется экспромт, для большей естественности, – спокойно пояснил Сергей, начиная ритмично двигаться. – Для максимальной естественности реакций.

Впрочем, Глашка оказалась удивительно гибкой, что оператор прокомментировал в лучших традициях советской документалистики:

– Товарищ демонстрирует отличные акробатические данные! Занесём в протокол!

– Какой ещё протокол?! – взвыла она, выгибаясь дугой.

– Протокол приёмных испытаний! – невозмутимо ответил Сергей, продолжая режиссёрскую работу с полной самоотдачей.

Дуняша, оказавшаяся между двумя мужчинами попеременно, сначала возмущалась:

– Это что за коллективное творчество?!

Но вскоре её возмущение сменилось восторженными всхлипами:

– Ой, мамочки… ой, батюшки… вот это кинопробы!

Сено хрустело, пылинки танцевали в солнечных лучах, создавая почти волшебную атмосферу сельского разврата. Мужчины проявляли замечательную выносливость для московских интеллектуалов, а девушки доказывали, что работа на ферме развивает не только руки, но и впечатляющую гибкость.