Читаем Внедроман 2 полностью

У входа его встретил Жан-Пьер, одетый с подчёркнутым вкусом, который Михаил мысленно назвал «стилем кинематографического барона». Жан-Пьер радостно улыбнулся и крепко пожал ему руку:

– Михаил, дорогой друг! Я в восторге от ваших фильмов. Честно говоря, ожидал многого, но это превзошло ожидания. «Сантехник» – гениально! Особенно сцена с прорванной трубой и последовавшей оргией. Абсурдно и убедительно! Я показывал кассеты половине гостей, реакция невероятная!

Михаил сдержанно улыбнулся, хотя внутри уже бушевала смесь гордости и тревоги. Он поправил галстук и спокойно ответил:

– Рад слышать, господин Леклер. Признаюсь, на съёмках «Сантехника» мы едва не затопили весь подъезд. Соседи были не в восторге от нашего энтузиазма, но искусство требует жертв, даже если жертвы об этом не подозревают.

Жан-Пьер расхохотался, привлекая внимание гостей, толпившихся в холле:

– Михаил, вы потрясающий рассказчик. Именно это и делает ваши фильмы особенными. Пойдёмте, я познакомлю вас с публикой. Они заинтригованы и готовы скупить всё, что вы привезли из-за железного занавеса!

Они вошли в зал, и Михаил на мгновение застыл, поражённый обстановкой: политики и предприниматели, режиссёры и светские дамы с загадочными улыбками, мужчины с видом пресыщенных аристократов неспешно беседовали, потягивая напитки. В их взглядах светилось ожидание чего-то уникального и экстравагантного.

Жан-Пьер доверительно наклонился к Михаилу и негромко сообщил:

– Видите господина в тёмном костюме? Это министр внутренней торговли. Ваш «Комбайнёр» вызвал у него живой интерес. А та дама с сигаретой в мундштуке – редактор модного журнала. Она никогда не была так поражена сельской тематикой. Поверьте, все они ждут встречи именно с вами.

Михаил, стараясь выглядеть естественно, ответил со спокойствием человека, для которого подобные встречи – обычное дело:

– Господин Леклер, вы льстите мне. Хотя должен признать, наши советские сюжеты оказались удивительно универсальными. Французские министры и московские чиновники, как выясняется, втайне предпочитают одно и то же, несмотря на разницу в политических системах.

Жан-Пьер снова рассмеялся, затем уверенно подвёл Михаила к центру зала и постучал по бокалу, призывая к вниманию гостей.

– Дамы и господа, – начал он, выдержав эффектную паузу, – позвольте представить вам человека необычайного таланта и ещё более необычайного мужества. Михаил Конотопов прибыл к нам прямо из СССР – страны, где даже эротику превратили в революцию. Я ознакомился с его творчеством и могу сказать: это настоящее открытие! Михаил обладает уникальным чувством юмора, безупречным чутьём на пикантность и связями, которым можно только завидовать.

Он снова сделал паузу, позволяя гостям обменяться заинтересованными взглядами, и продолжил:

– Михаил предлагает нам оригинальный советский стиль эротики, который сочетает комичность, искренность и, не побоюсь этого слова, революционный подход к человеческим отношениям. Прошу любить и жаловать: перед вами посланец из-за железного занавеса, который сегодня окончательно приоткрылся для нашего удовольствия!

Гости одобрительно зашумели, кое-кто даже зааплодировал, и Михаил почувствовал, как лицо его слегка покраснело от избытка внимания. Он сделал шаг вперёд, кивнул с почти застенчивой улыбкой и с тщательно скрываемой иронией подумал: «Вот так рождаются мировые легенды. Вчера – подпольный киношник с овощебазы, сегодня – культурный феномен для французской элиты».

Его глаза заблестели азартом, и Михаил, уверенно выпрямившись, приготовился провести вечер с лёгкостью человека, который знает цену себе и своему творчеству.

Закончив представление, Жан-Пьер провёл иностранного гостя сквозь оживлённую толпу гостей, провожавших его любопытными взглядами. Он двигался уверенно, обмениваясь кивками и улыбками, пока не остановился рядом с высокой, стройной женщиной в элегантном платье цвета тёмного шоколада. Волосы, небрежно убранные назад, открывали её шею, от которой исходило неуловимое и волнующее ощущение чувственности.

Михаил замедлил шаг и почти застыл на месте, мгновенно узнав лицо, которое прежде видел только на плакатах и в подпольных просмотрах. Перед ним стояла сама Сильвия Кристель – та самая «Эммануэль», от одного имени которой советские мужчины сладко вздыхали, а женщины тревожно хмурились.

Однако Михаил не спешил показывать, что узнал её, и сделал вид, будто память подвела его. Сдерживая внутренний трепет, он с чуть наигранным удивлением обратился к хозяину:

– Жан-Пьер, представите нас друг другу? Лицо вашей знакомой кажется мне смутно знакомым, но советские реалии не всегда позволяют точно определить источник таких впечатлений.

Француз мгновенно оценил игру Михаила и сощурился с одобрением его дипломатической выдержки. Наклонившись к нему, он негромко, почти заговорщицки произнёс:

– Михаил, даже не знаю, нужно ли представлять нашу гостью. Впрочем, скромность здесь излишня! Перед вами Сильвия Кристель – женщина, благодаря которой слово «Эммануэль» в любой стране мира означает одно и то же.