Бобков резко выпрямился, глаза его удивлённо расширились:

– Ты сейчас серьёзно? Директор овощебазы – ярый поклонник?

– Абсолютно серьёзно, Филипп Денисович, – подтвердил Кузнецов, разворачивая фотографии. – Вот он, Владимир Фёдорович, смотрите: улыбка довольная, почти восторженная. Очень ему нравится кино Михаила. Завидная вовлечённость для человека с высокой партийной сознательностью.

Бобков долго рассматривал фотографии и горько усмехнулся:

– Времена, конечно, наступили. Я всю жизнь боролся с антисоветчиками и диссидентами, а теперь на овощебазе порнографию снимают с участием директоров и комсомольцев. Интересные времена, Леонид Борисович.

– Да уж, товарищ генерал, – согласился Кузнецов. – И Михаил этот не простой парень. На вид безобидный студент, но на деле осторожен, расчётлив и хитёр. Думаю, у него связи гораздо выше директора базы, возможно, даже в ЦК. Прошу разрешения задержать его и досконально разобраться в ситуации.

Бобков задумчиво взглянул на подчинённого, ещё раз вздохнул и махнул рукой:

– Делай как считаешь нужным. Задерживай режиссёра с его комбайнёрами, только без шума и скандалов. Я не хочу, чтобы завтра на заседании ЦК товарищ Гришин спрашивал меня про творческий кружок на овощебазе. Я таких вопросов могу не выдержать.

Кузнецов слегка улыбнулся, аккуратно собирая документы в папку:

– Не волнуйтесь, товарищ генерал, всё сделаем тихо и незаметно. Арест пройдёт так, что никто не догадается. Я лично проконтролирую.

Бобков помолчал, снова вздохнул и произнёс негромко, словно вспоминая что-то важное:

– Хорошо, Леонид, иди. Помни только: чем нелепее выглядит дело, тем оно обычно серьёзнее. Смотри не промахнись.

– Так точно, товарищ генерал, – коротко ответил Кузнецов, взял папку и направился к двери.

Закрывая дверь, услышал, как Бобков пробормотал почти с грустью:

– Комбайнёры любви на овощебазе… Дожили», – пробормотал Бобков, чувствуя внезапное раздражение от абсурда ситуации.

Кузнецов усмехнулся и пошёл обратно в кабинет, понимая, что дело становится всё интереснее и запутаннее. Ему было искренне любопытно, чем закончится эта абсурдная история с овощами, комбайнёрами и Михаилом Конотоповым.

<p>Глава 6. Брежнев дает «добро»</p>

Сначала раздался звонок – один, затем второй, настойчивый и деловой, словно за дверью кто-то хотел убедиться, есть ли кто-нибудь живой в квартире. Михаил недоумённо переглянулся с Ольгой и уже начал вставать, когда замок сдался под внешним натиском.

Дверь распахнулась так резко, что импортный кассетник, стоявший на полке рядом с цветком в майонезной банке, вздрогнул, выдав сбившийся куплет песни группы «Чингисхан». Немецкий голос на мгновение заглушил происходящее, после чего стих, словно сам себя испугавшись. Михаил, минуту назад спокойно обсуждавший с Ольгой расписание ближайших съёмок, шагнул навстречу гостям, но его тут же грубо оттеснили. Ткань рубашки больно врезалась в плечо, а перед глазами мелькнул красный герб на раскрытом удостоверении.

– Конотопов Михаил Борисович? – спокойно и почти участливо спросил оперативник. – Вы арестованы по обвинению в организации порнографического подполья и антисоветской деятельности. Вот ордер.

Михаил замер. Всё походило на спектакль, который он сам бы с удовольствием поставил, но теперь его режиссёрская власть внезапно оборвалась. В квартире стало тесно и шумно от людей в одинаковых серых костюмах, с одинаково бесстрастными, профессионально равнодушными лицами.

Ольга коротко и болезненно вскрикнула, метнувшись к Михаилу и едва не сбив с ног сотрудника в штатском. Тот ловко схватил её за плечо, сдержав порыв. Она закрыла лицо руками и безудержно зарыдала. Конотопов почувствовал странное спокойствие, словно давно ожидал такого исхода. Он молча смотрел на Ольгу, и в его обычно расчётливых глазах мелькнула непривычная растерянность и теплота, будто взглядом он пытался передать ей последнюю, самую важную инструкцию, которую не успел произнести вслух.

– Миша! – выкрикнула Ольга, сумев ухватиться за его руку, но её тут же резко оттолкнули. Бывший олигарх в ответ лишь слабо и печально улыбнулся, как человек, заранее знавший финал пьесы, но всё равно надеявшийся на другой исход.

Оперативники тем временем быстро и методично начали обыск. Они двигались синхронно, с почти художественной грацией людей, измученных многократными повторениями одних и тех же действий. Один открыл шкаф, заглянул внутрь, отогнул подкладку пальто и хмыкнул. Второй молча принялся за комод, и вскоре на полу уже лежали аккуратно перевязанные резинками вещи и записная книжка с оторванной обложкой.