Читаем Вмурованные полностью

Взбудораженная публика наводнила фойе театра. Наверное, еще никогда под украшенными сводами театра, среди классических строгих колонн и портретов выдающихся деятелей искусства, не раздавалось столько слов восхищения в адрес экспериментальной постановки. Шум заполнил все пространство зала, и драгоценное эхо, следуя традиции, смешалось с лакированными пузырьками шампанского. Покидая театр, Винс столкнулся с женщиной, чьи духи напомнили ему о пылких вечерах прошлой весны.

— О! — удивилась она. — Как неожиданно. Только не говори, что следишь за мной.

— Жаклин… — нужные слова никак не приходили на ум. — Я… хотел тебе позвонить, но понимаешь…

— Избавь меня от этого, — сказала она. — Мудаки вроде тебя отлично научились сыпать пустыми обещаниями, дальше этого дело не идет.

Случайно помешав неприятной беседе, огромный верзила в дорогом костюме, обвешенный золотыми кольцами и цепочками, подошел к даме и обхватил ее за талию.

— Кто это, дорогая?

— Просто бывший коллега. Кстати, он очень спешит, — бросила Жаклин.

За спинами парочки Винс заметил человека, который передал ему послание от Мишель. Мужчина стоял в окружении разношерстной разрастающейся толпы. Откровенные взгляды пожирали его: красотки кокетливо смеялись, выставляя напоказ белоснежные улыбки и глубокие декольте, мужчины с интересом прислушивались к его словам. Он же, в свою очередь, оказавшись в центре внимания, вел себя наигранно неловко. Мужчина не испытывал стеснения, нет, Винс прекрасно разбирался в таких вещах, но что еще может притянуть развратную публику, как не напускная скромность?

Поймав взгляд журналиста, Жаклин обернулась назад.

— Так вот зачем ты здесь, — она засмеялась. — Если ты хочешь взять интервью, то придется встать в очередь.

— О чем ты? — спросил Винс.

— Этот человек — режиссер спектакля.

Любимец публики заметил Винса и, слегка наклонив голову в его сторону, приподнял бокал. Служитель искусства, он же посланник медиума, возможно, именно такое сочетание способно создавать в голове автора драмы, что будут жить веками и увлекать умы ценителей.

На клочке бумаги было указано время и место свидания. Теперь он знал, что поздним вечером в восточной части города путь к решению загадки сократится на один шаг, а значит, появится надежда. Если статья удастся, то он получит долгожданное признание, и тогда избалованная публика устремит внимание в его сторону, путь к славе очистится от терновых зарослей, и интерес к писательству вновь вернется к нему.

Винс вышел на улицу. Темные тучи сгустились над крышами небоскребов и спешащими людьми, а легкий дождь окрасил тротуары пятнистыми узорами. Прохладный ветер приподнял воротник пальто, и он почувствовал легкий озноб. До долгожданной встречи оставалось несколько часов, чтобы не терять времени, он поймал такси и направился в редакцию. Капельки дождя падали на стекло машины, пробуждая воспоминания о тех далеких днях, когда он еще не был один. Автомобили, закрытые двери, уличные столбы — мир, проносящийся по ту сторону окна, наполненный людьми и запахом бензина. Сколько раз его угнетала мысль о том, что он пишет на потребу этому городу, развлекая публику грязными скандалами: многие герои его статей испытывали к нему ненависть, основная часть читателей никогда не знала его имени, он был для них продажным шутом, выносящим на всеобщее обозрение всю мерзость мегаполиса. Они воспринимали его таким и не желали видеть ничего другого, и эта мысль поедала его. Он верил, что в нем живет прекрасный драматург или сценарист, но статьи о грязи позволяют быстро заработать без особых творческих усилий, свободное время он тратил на алкоголь и бордели, а изменить что-то в своей жизни мешал страх. Что, если спектакль по написанному им сценарию провалится? Что, если любовный роман, напечатанный на старой машинке, будет высмеян? Что тогда? С позором вернуться на страницы желтых газет и закрепить за собой клеймо неудачника? Оставался один выход, преподнести статью о пропавшем кутюрье красиво: рассказать о Мишель, вскользь упомянуть о тайных агентах, что помогают журналистам, заинтриговать читателя историей о каком-нибудь закрытом обществе, которое можно будет придумать и привлечь себе в помощники. Один день газетной славы, и он сможет выступить творцом художественного произведения, не стыдясь дурной репутации.

* * *

Сигаретный дым пропитал офис редактора подобно сладкому яду, даже стены здесь источали запах никотиновых смол. Сколько он выкуривал за день: три, четыре пачки? Еще у порога Винс обратил внимание на желтые пальцы закоренелого курильщика Жака, посылающего проклятия всему, что существует в мире.

— Сраные бюрократы! Опять повысили налоги! Привет, Винсент, — редактор швырнул на стол кипу бумаг.

— Что-то снова не так? — спросил он.

— Господи! Да все не так, — Жак закурил. — Начиная хотя бы с того, что уровни продаж падают, как… как…

— Можешь не продолжать, я тебя понял.

— Тебе дать полотенце? Ты совсем мокрый. Впрочем, подожди, — редактор огляделся по сторонам, — у меня нет полотенца, а знаешь почему?

— Интересно, — солгал Винс.